Мало клоунов-законодателей

Владимир Путин в Послании Федеральному собранию 15 января предложил внести радикальные изменения в Конституцию страны. В частности, он выступил за расширение полномочий Госсовета, Совета Федерации, Госдумы и органов местного самоуправления.

В том числе работать над поправками будут президент Национального медицинского исследовательского центра сердечно-сосудистой хирургии им. А.Н. Бакулева Лео Бокерия и сопредседатель Центрального штаба Общероссийского народного фронта, президент НИИ неотложной детской хирургии и травматологии и Национальной медицинской палаты Леонид Рошаль.

Лео Бокерия и Леонид Рошаль вошли в рабочую группу по подготовке поправок в Конституцию

Они, наверное, сидят на тех же стульях, что стоят в Госсовете, Совете Федерации, Госдуме и органах местного самоуправления.

Ну и, видимо, по тем же основаниям признаются компетентными в выработке предложений в Основной закон страны.

Ну а чо, логично: не только же актерам и спортсменам творить законы.

«Мы должны понимать, что расследование таких неблагоприятных событий должно вестись открытым способом. Врач не должен камуфлировать. Но если существует угроза уголовного преследования, то это происходит неизбежно, когда по истории болезни мы не можем оценить достаточно детально, что произошло, – заявил Мурашко в своем выступлении на Гайдаровском форуме – 2020 в РАНХиГС. – Поэтому уголовное преследование врача должно быть минимизировано, к этому должно быть четкое показание – только халатность. Все остальное должно уходить не в уголовное поле, и к этому приходят все главы министерств здравоохранения».

МУРАШКО: УГОЛОВНОЕ ПРЕСЛЕДОВАНИЕ ВРАЧЕЙ ДОЛЖНО БЫТЬ МИНИМИЗИРОВАНО

Вот интересно, может ли он быть причастен к оценке историй болезни для расследования «неблагоприятных событий» в целях уголовного преследования врачей? Что, какой багаж знаний, бэкграунд и/или статус ему позволяет судить об этом? 

А врач под угрозой оного не должен камуфлировать — что, кого, где или как?

Он сам-то понимает, что несет?

Халатность — это показание, чтобы снимать с должности таких вот попугаев. Халатность — это форма вины должностных лиц, к числу которых он и относится. А врачи-клиницисты — не должностные лица, чтобы им вменять халатность. Впрочем, знать это — задача юристов, а не болтунов при должности.

Минимизировать уголовную ответственность — это как? Урезать? Сократить? «Тут читаем, тут не читаем, тут рыбу заворачивали…»? Пусть калечат, убивают, лишь бы не было войны? Или просто нужно что-то сказать, а умного и по делу в голову не приходит?

Что и должно быть минимизировано, так это допуск глупых профанов к власти.

А он еще генералом силового блока, видимо, вознамерился стать: плечи ждут эполетов. 

Медицина в кривых зеркалах

В медицине, политике и спорте (педагогике и далее со всеми остановками), как известно, разбираются все. Все это страшно раздражает, соответственно, врачей, политиков, спортсменов и остальных. Но это не мешает каждому из них продолжать разбираться не в своем. Типичный пример — саксаул, посчитавший себя аксакалом.

И вроде пишет, в общем-то неглупые вещи, но это не мешает ему в итоге скатываться к глупостям.

Итак, сначала — о правильном.

Условно в Минздраве сидит человек и он видит, что хирург Каабак делает что-то не так – неправильный препарат использует, неправильный протокол, не согласованный с Минздравом. При этом у него потрясающие результаты. Он берется за случаи, за которые больше никто не берется.

Минздрав раздражает, что делают что-то не так. Берем и увольняем – он же нарушает. Но этот человек из Минздрава перед увольнением врача должен задуматься, а может ли у нас кто-то еще делать такие пересадки? Он заходит на сайт института Шумакова и видит, что да, там маленьким детям делают пересадки. Но то, что институт Шумакова делает пересадки почек детям с весом более 10 килограммов, для этого человека не так важно. Ему для этого квалификации не хватает.

И неожиданно выясняется, что Каабак в стране один. Уникальный врач, который один на 140 млн человек делает такие операции детям. А ты не в курсе просто. Ты настолько некомпетентен, что просто берешь его и увольняешь. Это все говорит о тотальном непрофессионализме.

У нас почти все врачи делают то, что не рекомендовал Минздрав. Это было всегда, но наказывать начали в последние 3-4 года.

Потому что кто-то дал такую команду. Ничего нового не произошло. Все делают, как делали. И вот начали всех давить вместо того, чтобы договориться. В Минздраве идут по самому простому пути. По пути наказания. Мы всех накажем, все испугаются и будут делать правильно.

А дальше — сплошная клиника, бред, если смотреть глазами юриста.

Основная проблема в том, что у нас нигде не определено, что такое врачебная ошибка, даже терминологически мы ее не понимаем. Если мы возьмем за основу международное определение врачебной ошибки – это «добросовестное, не злонамеренное заблуждение врача», то судить за это невозможно.

Ну есть определенный принцип доказательства вины. Вот представьте себе, что вы делаете операцию, у человека аномальное расположение сосудов и в процессе вы ему разрезали сосуд, он умер от кровотечения. Это врачебная ошибка. Но вы не знали об аномальном расположении сосудов. Это ни одним исследованием нельзя проверить. Это нельзя предположить. Нужно вас судить?

В мире эта проблема решена так – есть отдельная ассоциация, которая определяет степень вины того или иного врача. Они определяют, халатность это была или непреднамеренная ошибка.

У нас для следователя «ошибка» равно «халатность».

Потому что он не готов разбираться, мог врач знать, что там аномальное расположение сосудов или нет. Человек умер – все. У каждой ошибки есть фамилия, имя и отчество, и… возбуждаем уголовное дело… процесс такой примерно.

Поэтому возникают такие чудовищные истории, как с Элиной Сушкевич. Есть явно какой-то человек, который преследует свои цели, который обвинил врачей в убийстве. Следователи не имеют специального образования, они обращаются к экспертам. Эксперты у нас такого уровня бывают, что лучше бы они не работали. Даже если они в высоких профессорских и академических званиях, это не говорит о том, что они качественные специалисты. Написал такой человек, что сульфатом магния можно убить младенца, – и это уже доказательство вины. А зачем, почему, как такое возможно – кого это интересует. Следователь думает: «Ну, он же эксперт, ему виднее».

Какое такое международное определение врачебной ошибки? Ну, даже, положим, кто-то где-то собрался в тусовку и что-то там заявили в качестве собственного определения, которое сами же и назвали международным (в тусовке оказались тунгус, папуас и немец). И — ?

Где судят за врачебные ошибки? Всюду ответственность наступает только за ПРАВОнарушения, хоть обобшибайся.

Какое отношение доказательство вины имеет к разрезанному сосуду? Ну, не знаешь про вину — почитай в Сети хотя бы.

Какая еще ассоциация в мире определяет степень вины? Человек вообще понимает, о чем бредит?

Для какого такого следователя «ошибка» равно «халатность»? Следователь понимает, что халатность — это форма вины должностного лица. Которым является врач от завотделением и выше при осуществлении этих, а не клинических функций. А клиницист должностным лицом не является.

А зачем так глумиться над коллегами-экспертами? Они — сплошь неквалифицированные? Они — НЕкачественные специалисты? А как об этом судит невропатолог-менеджер? А что ему позволяет судить о квалификации, уровне судебно-медицинских экспертов?

А чтобы следователь не думал «Ну, он же эксперт, ему виднее», в процессе участвуют профессиональные юристы в качестве судебных представителей (в делах гражданских) и защитников (в уголовных делах).

Ну вот зачем так безапелляционно дискредитировать себя в глазах всех тех, кто вопросом действительно владеет? Чтобы самовыразиться? Чтобы — что?

Ну я понимаю, когда профессиональный клоун с тысячей незаконченных и неначатых еще высших образований резвится в каком-то диссоциативном воплощении одной из своих расколотых личностей — ему простительно.

Журналистка вот еще самовыразилась: Криминальное мышление: уголовная ответственность вредит медицине. Почему правозащитники против уголовного наказания за врачебные ошибки

Президент общественной организации «Лига защитников пациентов» Александр Саверский, комментируя ситуацию с наказанием врачей за непреднамеренные ошибки, отметил, что сами пострадавшие пациенты или родственники погибших в редких случаях хотят видеть врача за решеткой.

Саверский подчеркивает, что медики делают все, чтобы заранее снять с себя ответственность за возможную ошибку из-за страха перед реальным уголовным наказанием: подлоги, ложные диагнозы в историях болезней и так далее.

«Медицина сегодня является единственной профессией, которая регулируется нормами Уголовного кодекса. Представьте, что журналиста за фактическую ошибку в статье могут посадить… Фактически у нас существует презумпция вины врача», – говорит общественник.

Перевод наказания для врачей за непреднамеренные ошибки в сферу административного права поможет исправить эту ситуацию и защитить интересы пациентов, уверен собеседник.

То есть, для начала, один Саверский — это правозащитникИ. Их много. Они толпами ходят и всем демонстрируют плод своего больного воображения. Наверное, с позиции его самого — это так. Его — много. Но у журналистки-то — что-то типа расщепления восприятия?

Утверждение, что «Медицина сегодня является единственной профессией, которая регулируется нормами Уголовного кодекса» — это, конечно, что-то вообще за гранью. То есть никто, кроме врачей, преступлений не совершает; ничто, кроме УК, врачебную деятельность не регулирует! А ничего, что УК РФ устанавливает, во-первых, ответственность; во-вторых, за отклонения от условной изолинии медицинской деятельности, а не регулирует саму эту деятельность? А ничего, что, собственно, регулирует медицинскую деятельность Гражданский кодекс РФ, для этого, собственно, и предназначенный?

И у этого все тоже тот же рефрен: мол, проблема — врачебная ошибка! Только вид — сбоку.

И еще откровение: «Фактически у нас существует презумпция вины врача». А ничего, что у нас и уголовный процесс — тоже состязательный? А ничего, что вину надо доказывать? И в уголовном процессе это должен делать следователь. А в гражданском — ответчик должен доказывать свою невиновность. И это — отнюдь не презумпция вины. Это — распределение судом по закону бремени доказывания между сторонами. Более того, по медицинским гражданским делам применимые нормы права (ст.ст.1079, 1095 ГК РФ) предусматривают безвиновную ответственность причинителя. Т.е. ответчик должен доказывать не невиновность, а непричастность к причинению вреда.

И уж совсем наглядное свидетельство запредельной дремучести этого перца — разглагольствования про административную ответственность врачей.

Когда много лет назад я учился на юрфаке, преподаватель административного права очень метко окрестил административные правонарушения словом «преступленчики». То есть вроде не преступления, а что-то рангом пониже и пожиже. В последующем я понял, что административное право в целом — не более чем свидетельство неспособности власти упорядочить некоторые виды общественных отношений в некоторых сферах человеческой деятельности с помощью норм гражданского права. И только.

И жизнь подтверждает правильность этого понимания. Наш КоАП и прежде был нехуденьким, а в последние два десятилетия и разбух немерено, и постоянно обновляется «бешеным принтером». И действительно, подчинение гражданских отношений нормам гражданского права — не приоритет нынешней власти. Это же надо думать, знать, уметь — ну, откуда среди актеров, спортсменов и прочих законодателей такие мыслители, знатоки и умельцы?

Легче сузить, ограничить, запретить. Что, собственно, мы и наблюдаем все эти десятилетия. Модели правомерного поведения — нет, зато есть глубоко проработанная концепция преследования за то,на что хватило коллективного и неколлективного разума всех причастных к законотворческому процессу.

А если не хватило где-то как-то в чем-то, то это — проблема тех, кто по этим недо-правилам несет полновесную правовую ответственность. Ответственность законотворцев за качество законов у нас не предусмотрена.

Вот и хлебаем полной ложкой несовершенный продукт их далекой от ответственной эффективнсти деятельности — и получаем, что получаем. И тогда что удивляться, «платным» услугам, «халатности» врачей, врачебным «ошибкам» и т.д.?

Медицину уничтожают интоксикация глупости и бациллы невежества

Прочитал статью абсолютно мне не известного прежде журналиста Андрея Маленького с претенциозным названием «Кто экстремист? Кто уничтожает медицину в России?«.

Статье препослана аннотация: Как нам справиться с интоксикацией пациентским экстремизмом и искоренить бациллы врачебного экстремизма?

Все в одном флаконе: и экстремизм, и его фокусировка, и уничтожение медицины, и поляризация интоксикации и бацилл.

Это, конечно, заказуха в чистом виде. Но симптоматичная.

Намедни тут отраслевой наш голубь мира поп Гапон как раз и породил эту странную связку: маргиналы, мол, с обеих сторон. И те, кто благодарность в карман белого халата требует упредительно, и те, кто, как агнцы на заклание, попадают в лапы злобных манипуляторов с дипломом юрфака.

«Мы знаем юристов, которые, как пиявки, сидят на нашем теле, которые выискивают родственников больных, у которых были осложнения, маленькие или большие, и подают в суд, в следственные органы…». В современных процессах счет идет уже не на тысячи рублей, а на миллионы, отметил он: «И много народа, падкого на это».

Много лет назад, в 99-м или 00-м, помнится, я уже слышал один-в-один эту фразу от другого профессора. Дело было на одной из первых конференций «Медицина и право» (Институт «Открытое общество . Фонд содействия». Международная Академия предпринимательства). Когда до меня дошла очередь, я начал выступление с того, что прямо и открыто заявил, что я, как раз, тот самый, кто… (далее по тексту). Реакция собравшихся была ожидаемая — зал взорвался от хохота. Инициатор сидел весь красный, как вареный рак — я боялся, не случился бы удар у пожилого недоросля. Тот как бы отделял себя, этакого защитника врачей, от таких, как я — юристов на стороне не халата, а права. И вот — еще один!

Фразеологический пафос последнего — совсем другой, а смысл — тот же.

Казалось бы, говорит разумные вещи:

«Время, когда человек становился доктором только потому, что кое-как сдал экзамены, получил диплом сразу после окончания вуза, заканчивается. Впервые, как это принято в передовой мировой врачебной практике, запускается процедура допуска врача к врачебной деятельности. Потому что нас не должны лечить двоечники и троечники. Врачи — это каста. Надо в разы увеличить прием в вузы и отсеивать после первого курса, затем — после второго и так дальше. Так получится элита».

Но вот что интересно: сам-то он получил допуск не в условиях передовой мировой врачебной практики. И сын его (а мой сокурсник) — тоже. И я, прежде чем встать к столу на место оперирующего гинеколога, и интернатуру закончил, и ординатуру, и еще поработал. И не считаю, что «кое-как». И да, я не отношу себя к элите. Но уж точно не считаю элитой и его, да и 90% нынешних бонз-функционеров.

Я считаю элитой тех, кто работает в маленьких больничках по городам и весям — не «благодаря», а «вопреки». Вопреки инициативам и пустопорожней болтовне рошалей, скворцовых и иже с ними. Этим нужно утвердить себя, любимых, на фоне тех, кого ОНИ признают или готовы признать элитой. А вот мне глубоко фиолетово, кто является элитой в их глазах. Для меня, например, элита — это хирург Андрей Владимирович Славнов из Селятинской больницы и такие, как он, — простые труженники клинических будней.

Так вот месседж послания Рошаля вполне прозрачен: он тупо хочет возглавить процесс «допуска врача к врачебной деятельности«. Только вот хотелка не дотягивает. Отсюда этот старческий «плач Ярославны». Не получается так, как хочет Рошаль. И не получится. Даже если еще десяток журналистов маленьких напишут комплексный панегирик в адрес нацмедпалатмейстера. Потому что рошалей в стране — семеро с ложкой, а славновых — единицы с сошкой.

И тут вопрос не в экстремизме, конечно. Слишком это близоруко и примитивно. Какой экстремизм, если речь просто о тех экономических возможностях, который каждый использует так, как считает нужным и хочет сам, а не так, как хочет и считает правильным Рошаль? Мало кому интересно, что хочет Рошаль, когда речь — не о кармане Рошаля.

Хотят врачи зарабатывать так, как не нравится Рошалю, — они и зарабатывают. Хотят юристы зарабатывать так, как не нравится Рошалю, — и они тоже именно так и зарабатывают. Хочет еще кто-то зарабатывать так, как он умеет, как ему нравится, как он считает нужным и возможным для себя, как необходимые для этого возможности складываются в обороте, — так этот кто-то и зарабатывает, нравится это или не нравится Рошалю або кому бы то ни было еще.

Следовательно, вопрос — в возможностях. Если уж что-то менять, то — условия. Чтобы с ними менялись и возможности. Чтобы нужды, потребности, запросы людей — по обе стороны белого халата — совпадали с их возможностями. И не иначе. Потому что под дудку рошалей — и кого бы то ни было еще — люди плясать не будут. Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше. Это старая известная истина.

Отсюда: это Рошалю нужно завести другой глобус, чтобы понимать положение вещей. К несчастью, он уже слишком давно не в том возрасте, чтобы хоть как-то меняться. Его когнитивная живость, подозреваю, угасла лет тридцать назад.

Поэтому ориентироваться на точки отсчета в его системе координат, как это делает журналист Маленький, видимо, не стоит.

Странная вещь: Рошаль рассуждает о врачебном профессионализме как о выходе из образовательного процесса в рабочий процесс. Точнее — в работу в учреждениях здравоохранения. Еще точнее — в качестве служащих бюджетной сферы. Чуждая его тонкой душевной организации частная медицина вроде бы состоит не из врачей, не из профессионалов — по крайней мере, не из российских.

Это ничуть не мешает ему ссылаться на то, что на проклятом Западе на охрану здоровья тратится 10% от ВВП. Не уточняет при этом, правда, что эти проценты ВВП тратятся не на содержание государственных учреждений здравоохранения, которых там попросту нет.

Не уточняет при этом также, что на Западе эти проценты идут и не на содержание полчищ административного люда.

Умалчивается и о том, что если бы в какой-то из стран Запада администрировали заработок врачей так, как в России, они тут же перебрались бы в другие страны, где этого нет. А этого нет нигде. Поэтому любые ссылки на Запад у нас не состоятельны в принципе.

Спев осанну Рошалю, журналист Маленький принялся чехвостить саму тусовку, на которой выступал имярек. В общем-то правильно, что Всероссийский союз пациентов — объединение вовсе не пациентов, а организаций, притянутых за уши их руководителями. Как и вообще поле пациентской общественности усеяно вовсе не теми.

«Помимо ВСОО пациентов и Совета общественных организаций при Росздравнадзоре, есть и множество других общественных организаций, ассоциаций, фондов, партнерств, союзов пациентов по большинству видов их заболеваний. Есть множественные объединения врачей и пациентов по видам заболеваний. Есть общероссийская общественная организация «Лига защитников пациентов», общество с ограниченной ответственностью «Лига защиты прав пациентов», автономная некоммерческая организация «Лига защиты прав пациентов и врачей». Есть союзы семей пациентов. Есть общества защиты прав потребителей медицинских услуг, по безопасности пациентов и так далее, и тому подобное. В ЕГРЮЛ только перечисление организаций занимает несколько страниц«.

Это правильно. Никакие это не пациентские объединения. В лучшем случае — это клубы по интересам (хотя и в них в большинстве право голоса узурпировали ловкачи). В худшем — это театры одного актера-микрофюрера. Утверждаю это, поскольку анализировал ситуацию много лет назад.

Однако, значит ли это, что — если абстрагироваться от странной номинации «врачебного экстремизма» — на поле медицинской общественности полный или хотя бы неполный, но порядок? Значит ли это, что нацмедларек Рошаля представляет хотя бы какой-то срез медицинской ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ общественности? Вот ведь тоже нет!

Касаться недолгой истории тусовок этой самой медицинской общественности нового времени не буду, как и истории взаимного пожирания различных их наименований, но удивительно последовательного перетекания практически одного и того же состава начальствующего звена этих тусовок из одной ипостаси в другую. Невольно вспомнишь нашего главного филолога последнего времени, покойного Виктора Степановича Черномырдина — какую, мол, партию у нас не строй, все выходит КПСС. Эту ситуацию много лет назад я тоже анализировал.

И вот что удивительно: все это время все вертится в одной и той же плоскости. Противопоставление Рошалем организаций частной медицины и государственных учреждений здравоохранения — отнюдь не свежая мысль.

Помнится, было какое-то очередное заседалище по этому поводу, где Мурашко и Серегина пытались что-то проблеять в поддержку государственных учреждений здравоохранения.

Но Тимофей Нижегородцев [это по-настоящему умница из ФАС, если кто не знает] был более убедителен: «Одно из основных преимуществ конкуренции, как общественного блага, в том, чтобы караси в государственных структурах не дремали. Иначе они так и будут руководить медициной как трудовой армией эпохи Семашко, а их подчиненные также будут руководить больными: хотим, оказываем помощь, хотим, час им оставляем на все. Штука заключается в том, что никто же не мешает им повышать качество услуг в государственных медучреждениях. Вот и улучшайте его: занимайтесь врачами, платите им нормальную зарплату, осуществляйте эффективный контроль. Но, сколько я сталкивался, всех увлекает возможность безусловного административного управления на грани произвола», — прокомментировал он и добавил, что, если государственные медучреждения не могут справиться с возложенной на них функцией, то их место по праву могут занять частные клиники.

Лучше не скажешь. Караси в государственных структурах так и руководят медициной как трудовой армией эпохи Семашко, а их подчиненные также продолжают руководить больными в порядке административного управления на грани произвола. И ничто не меняется. Хуже другое: наша частная медицина — это срез тех же традиций. И все вот это вот добро государственного здравоохранения частная медицина успешно вобрала в свой обиход. И вместо противопоставления мы получаем очень слабо дифференцированный конгломерат «французского с нижегородским».

Это не мешает журналисту Маленькому сделать сногсшибательный вывод.

И пациентский экстремизм, и врачебный экстремизм — это побочный результат извращений в сотрудничестве представителей государства и общественных активистов, разболтанности в системе управления в отрасли, дисбаланса в сообществе врачей и пациентов и его разобщенности на тысячи некоммерческих организаций, объединившихся ради преодоления этой самой разобщенности. Над этим бы подумать таким авторитетным личностям в медицинском сообществе, как Л. Рошаль, перед тем как принимать приглашение для участия в разного рода конгрессах. Минздраву тоже стоит инвентаризировать формы своего сотрудничества с СОНКО на предмет суррогатности.

Оказывается, вся фишка — в извращениях сотрудничества государства и общественности! И это притом, что — пусть мельком — упомянуто понятие сообщества (правда, в качестве странного симбиоза «сообщества врачей и пациентов»).

В действительности, только в этом проблема и состоит.

Проблема в том, что нет сообщества — ни пациентов, ни врачей. И об этом я тоже писал много лет назад.

Проблема в том, что нет механизмов институционализации пациентского и медицинского сообществ. Возможно, я удивил бы журналиста Маленького , но они (сообщества тех и других) — разные. У них разные (в чем-то — до противоположности) интересы. У них разные основы институционализации. Как и разные цели и пути их достижения.

А пациентская или врачебная (медицинская) общественность — это еще не сообщество. Это отнюдь не сообщество. Это — не монолит, не неделимая цельность, а разношерстный конгломерат: в нем нет того, что обеспечивает консолидирующее единство субъектности.

Поэтому это не вопрос извращений сотрудничества государства и общественности — хотя бы потому, что для государства попросту нет субъекта, с которым сотрудничать. Общественность, в отличие от сообщества, — это никто. Как и выскочки от имени общественности — это тоже никто. А вот сообщество обладает ясно выраженной, формально — или даже неформально, но на иных основаниях едино — институционализированной субъектностью. Поэтому представитель сообщества — первый среди равных — это тот, с кем единственно можно иметь дело. В сообществе никто не узурпирует и не может узурпировать власть. А структура действительно избранных сообществом своих представителей образует орган этого сообщества.

И, самое главное, ничего нового в этом нет. Напротив, в неприятии (или непонимании) этого есть тяжелое наследие совка в его худшем проявлении местечкового байства. Ну да, в идеале совка есть Рошаль с его нацмедларьком и есть Саверский (слава журналисту Маленькому — не упомянутый в статье) с его Лигой защитников (или как уж там) пациентов. К счастью, и тот, и другой бессрочно пребывают в тяжелых воспоминаниях о несбыточном будущем.

Поэтому примитивно назваться отцом соответствующего  сообщества ни тому, ни другому ничего не дает. И дать не может.

Поэтому ни тому, ни другому просто отжать у власти и присвоить как метр государственной границы некие возможности (как то: влиять на медицинское образование, давать допуск в профессию и пр., и пр.) не получается и не получится.

Ни тому, ни другому — ни в качестве врача, ни в качестве пациента — я не делегировал право себя представлять. Подозреваю, что просто не найдется тот, кто им — вместе или поврозь, или попеременно — такое право делегировал. Это — правда.

И то, что поле представительства — равно врачей и пациентов — в России абсолютно пустое — это правда.

И насущная необходимость институционализации того и другого сообществ пока попросту никак ничем не может быть удовлетворена. Это — тоже правда.

Потому что она может быть удовлетворена не инициативой выскочек, не их пустой болтовней, и даже не покровительством этой болтовне сверху, а только лишь осознанным движением самого общества. И лишь при условии благоприятных условий для созревания таких предпосылок здесь и сейчас — объективных и субъективных.

Ни по мановению волшебной палочки, ни по щучьему велению это не произойдет.

И пока трудно сказать, как оно будет. Легче сказать, как оно НЕ будет — так, как это видят такие, как Рошаль, Саверский и им подобные.

Видимо, нужен какой-то триггер, пусковой механизм, чтобы все завертелось правильно и в нужном направлении. А пока остается только делать ставки на то, чем это будет.

Пустота из ниоткуда по пути в никуда

Эксперт ФАС считает неэффективным расходование средств нацпроектов

Леонид Рошаль призвал противодействовать врачебному и пациентскому экстремизму

Лариса Попович назвала пути восстановления доверия к системе здравоохранения

В «Лиге защиты врачей» Минздрав обвинили в провале кадровой работы

Частным клиникам предложили обязательное членство в СРО

Эксперт ОНФ назвал 4 основные проблемы медицинской профессии


Хочется задать лишь один вопрос: И…?

Вилами по воде

Из 28 млн случаев госпитализации в России 2—3 млн заканчиваются неблагополучно.

«Из 28 млн случаев госпитализации 2,24—3,36 млн в год могут сопровождаться „неблагоприятными медицинскими событиями

…чаще всего вред здоровью пациентов наносится из-за неверной или запоздалой постановки диагноза.

«По этим причинам возникает от 6% до 16% всех опасных случаев в больницах»

Чаще всего такие прецеденты связаны с врачебными ошибками.

К словам Мурашко прислушался Член комитета Госдумы по охране здоровья Борис Менделевич, отметивший, что необходимо повышать качество оказания медпомощи.

Около трех миллионов россиян ежегодно страдают от врачебных ошибок

То ли журналист не владеет вопросом, то ли Мурашко, то ли Менделевич, то ли все вместе.

Уж как-то надо определиться: Или крест сними, или штаны надень.

Что значат «неблагоприятные события», «неблагополучно», «опасные случаи» и прочие гуттаперчевые характеристики?

И о чем все-таки речь: о вреде здоровью пациентов либо о качестве оказания медпомощи?

А «чаще всего» — это характеристика времени или частоты в данном случае?

И это — не оговорки: «Одной из наиболее распространенных причин нанесения ВРЕДА пациентам является неточная или несвоевременная постановка диагноза…»,— отметил глава Росздравнадзора. Это «Здравоохранению поднимают КАЧЕСТВО«.

Если люди при ИСПОЛНЕНИИ не понимают, не хотят и не умеют понимать разницы между полярно различающимися явлениями, то что они ИСПОЛНЯЮТ?

Хлебоу, Маслоу, Икроу и Респектоу!

Фонд обязательного медицинского страхования должен финансировать непосредственно лечение пациентов, а не жизнеобеспечение больниц

ФОМС должен финансировать только лечение, считает Елена Малышева

Вот просто новое слово и так своевременно сказанное!

Я и кандидатскую в свое время посвятил и этому аспекту, и позже — докторскую, да сейчас, кажется, чуть ли не из каждого утюга эта незатейливая мелодия несется и без всякой научной аранжировки.

А ларчик опять же простенько так (смотрим пирамиду Маслоу) открывается: мадам явно метит в тадепуты.

Так, чай, не Чиччолина! Чем петь с чужих слов то, что уже не успеть освоить, может быть, продолжала бы вещать то, к чему привыкла?

Не просто, а очень просто. Правда, только после неизбежных перемен

Уйти от неформальных платежей в медицине непросто. Для этого необходимы модернизация существующей системы здравоохранения, переход от персонализации клиник к личной ответственности врачей перед пациентами и создание саморегулируемых организаций

Это пишет некая Софья Инкижинова в журнале «Эксперт» №48 (1143).

Ну, если с двумя первыми положениями из общих слов нельзя не согласиться, то вот откуда прилетело третье утверждение?

Особенно непонятно, в какой связи все три постулата приводятся в связи с темой публикации — «Не стоит благодарности».

Ну, собрались по поводу отношений благодарности пациента врачу инициативные доктора, каждый со своими идеями. Ну, высказали каждый свое. Ну, и что?

Нельзя же всерьез воспринимать благие пожелания типа: коррупционная модель — это наследие прошлого, необходима смена парадигмы взаимоотношений пациентов и врачей. И прежде всего начинать рассматривать эту тему должны не Минздрав или правоохранительные органы, а сами врачи. Ну, с кем не бывает? Чего только в полемическом задоре не скажешь.

Для начала, это — не коррупция. Не коррупция в юридическом смысле. А в смысле бытовом благодарность врачу у нас была, есть и будет. И это — хорошо! Вопрос лишь, насколько велика и насколько от души.

Не это — проблема. Проблема — не в этом. Проблема в том, почему благодарность пациента становится на конвейер как профессиональная рента, как плата за то, что должна покрывать зарплата врача. Но не покрывает. Будучи гомеопатическим включением в общую величину его доходов.

Не страшно, если профессионализм вступает в конфликт с административным идиотизмом оценки труда бюджетников, кому бы там не приписывали слова про прокорм врача народом.

Страшно, когда благодарность врачу становится предварительным условием для пациента, нуждающегося в медицинской помощи — неважно, ургентной или плановой. Страшно и тогда, когда планка врачебного приема становится неподъемной для пациента в частной медицине. И тогда, когда пациента планомерно «раздевают» средним чеком. И еще неизвестно, лучше ли это той самой коррупции.

Если мне не изменяет склероз, доктор Гущин — это русский онколог из Штатов. Ему простительны порывы из своего далека. Из общих фраз остальных выбивается разве что позиция доктора Фоминцева. Это — единственное нечто содержательное, хотя и не бесспорное. И сомнительность его постулатов, на мой взгляд, состоит лишь в противоречии известной истине Charity begins at home. Сначала российского врача нужно поднять к вершине пирамиды Маслоу, а лишь затем актуализировать его в отказе от неформальных платежей. Не иначе. Ибо — пустое.

Тем не менее его постулаты, как минимум, любопытны.

Сначала нужно создать справедливую оценку ОМС, которая даст возможность медицинским учреждениям быть рентабельными. Второй шаг — дать в равной степени свободный доступ к средствам ОМС всем клиникам, как государственным, так и частным. Третий шаг должен исходить от самого врачебного сообщества, то есть необходимо так называемое низовое противодействие неформальным платежам в медицине. Пусть это будет не создание очередной гигантской ассоциации, а всего лишь группы из 10–15 докторов.

Ошибка — в когнитивных искажениях.

Ну, право, какое там ОМС, если расчет на справедливость? Любой страховщик заинтересован поменьше дать, побольше оставить себе — это же очевидно.

В отечественной схеме ОМС между государственной казной и государственными же учреждениями здравоохранения — прожорливый частный посредник, косящий под имеющего отношение к страхованию. Такого нет нигде в мире.

В результате вместо страховой медицины имеем в России легализованное государством медицинское страхование имени Остапа Бендера.

Это даже если не говорить о том, что и без участия такого посредника сама по себе схема, когда государство из одного своего кармана (государственной казны) платит самому себе, любимому, в другой карман (государственным учреждениям здравоохранения), что как-то попахивает диссоциативным расстройством идентичности государственной власти.

Фантазии всевозможных клонов Лысенко от советской юриспруденции коллективным творчеством породили понятие учреждений. Понятно, что аналогов в мире нет. Все советские учреждения — в непроизводственных отраслях — были продолжением органов государственного управления. Тем более в здравоохранении двойного (гражданского и мобилизационного) назначения. И до сих пор так. Включая советскую схему номенклатур. Должностей, в частности. И что удивляться, что администрация учреждений здравоохранения относится к номенклатуре должностей «вышестоящих» органов управления здравоохранением.

Отсюда вопрос, является ли учреждение здравоохранения медицинской организацией, отнюдь не праздный. И в какой мере его деятельность подчинена правилам медицины, а в какой — приказам тех самых вышестоящих, не известно. По крайней мере, эпидемия гриппа у нас объявляется не по заболеваемости оным, а по распоряжению свыше. Как и все остальное.

А если учреждения здравоохранения являются исполнительным звеном органов управления здравоохранения, то откуда такая ересь про их рентабельность?

Рентабельной может быть деятельность хозяйствующих субъектов, в которых доходы превышают расходы.

У учреждений же здравоохранения — поступления. Ну, и антиконституционный гешефт — «платные» услуги. С учетом по бюджетным статьям. А уж если в оных сделает брешь какой экстремист-потребитель, которого покалечили в учреждении здравоохранения, то и платить-то репарации-компенсации по какой статье — снова неизвестно.

Короче ни создать справедливую оценку ОМС, ни тем самым дать возможность медицинским учреждениям быть рентабельными как-то вот не получится.

Альтернативой является партикуляризация (не приватизация!) учреждений здравоохранения, когда государство перестает перекладывать народные деньги из кармана в карман, а платит в пользу граждан осуществляющим медицинскую деятельность хозяйствующим субъектам иной, частной формы собственности.

И все они получают в равной степени свободный доступ к средствам государственной казны. И тогда почему обязательно через ОМС?

Существуют и другие платежные механизмы, в частности, с помощью индивидуальных банковских карт со средствами специального назначения на них. Обращаясь к этим самым осуществляющим медицинскую деятельность хозяйствующим субъектам, за их выбор граждане голосуют государственным рублем. На деле реализуется до сих пор пустословный принцип: деньги следуют за пациентом.

А следующим шагом является не создание очередных пустопорожних тусовок, а определение положения врача и статуса медицинской профессии. В медицине вместо горьковского «С кем вы, мастера культуры?» следует поставить вопрос «Кто вы, знатоки науки о случайном и мастера искусства вероятного?». Либо, по общему правилу, врачи — на госслужбе (как в Бразилии, в Швеции и др.), либо — приравнены к индивидуальным предпринимателям, контрактируемым клиниками или государством (как в странах британского Содружества, т.е. в англо-американском варианте, например).

И вот тогда становится возможным медицинское сообщество вообще и врачебное сообщество, в частности. И возникает масса всяко-разных необходимостей: создать представительные органы сообщества, вступать через посредство этих органов в отношения с государством (профильным министерством и др.) и обществом, вырабатывать правила профессии и обеспечивать чистоту рядов, и пр., и пр.

Это меньше всего некие саморегулируемые организации в отечественном понимании.

А в последнем (англо-американском) варианте врач сам оказывает медицинские услуги, для чего сам лицензирует свою деятельность и страхует связанные с ней риски, сам получает доходы и несет соответствующие расходы.

А дело государства — лишь минимизировать его траты (на аренду, налоги и пр.) и способствовать росту его благосостояния (прежде всего, за счет адекватных тарифов, к которым врач в качестве свободного экономического агента с охотой присоединится). В этом, собственно, и состоит роль социального государства в этой сфере.

Как видим, перемены возможны без мудрствования лукавого — только на основе продуманных прагматичных подходов. Была бы государственная воля на такие перемены и на заслон противодействия им.

Ждем-с! До первой звезды.

Медицина тут бессильна

Скворцова отметила, что в России существует большое количество недочетов, но они являются локальными и возникают из-за недоработки на местах конкретных чиновников или врачей. «Эта система огромна, у нас 75 тыс. объектов в системе здравоохранения, сколько людей работают в системе — 2,5 млн только специалистов», — подчеркнула министр.

«Если кто-то из вас получал лечение в Германии, в Израиле, в Америке, в других странах, то вы совершенно по-другому взглянете, вернувшись сюда, на то, как организована помощь в России. Сейчас, просто для общего понимания, наша модель является одной из эталонных в мире», — сказала она.

Скворцова назвала модель здравоохранения в России одной из эталонных в мире

А ничего, что нигде медицина не поглощается здравоохранением, профильным государственным ведомством?

А ничего, что нигде здравоохранение не строит медицину по милитаристским лекалам?

А ничего, что нигде государство через здравоохранение медицину административно не нагибает?

А ничего, что нигде медицинские организации не являются исполнительным продолжением органов управления здравоохранением?

А ничего, что всюду мухи — отдельно, котлеты — отдельно: профильное государственное ведомство — само по себе, медицинское сообщество — само по себе?

А ничего, что везде  профильное государственное ведомство привлекает медицинское сообщество к охране здоровья посредством переговоров и договорных обязательств (прежде всего, по тарифам)?

А ничего, что повсюду здравоохранение строит отношения с медициной по горизонтали, координационно, и только у нас — по вертикали, субординационно? Уж не это ли — эталон?

А ничего, что здравоохранение как функция социального государства состоит в финансировании медицины, а не в ее экспроприации, присвоении государством с последующим содержанием при казне по Семашко? Может быть, это — эталон?

А ничего, что организация здравоохранения в социальном государстве, собственно, и состоит в управлении финансированием практической медицины по государственным тарифам в координации с медицинским сообществом?

А ничего, что нигде в мире нет организационно-правовой формы учреждений в здравоохранении? Неужто это — эталон?

А ничего, что учреждения существуют только в германской группе государств, основаны только на праве собственности и действуют только не в здравоохранении?

А ничего, что всюду определен профессиональный статус врача, и лишь в России — только трудовой?

А ничего, что всюду в мире празднуют День врача (например, анестезиолога) или День медицинских сестер, и только у нас — День медРАБОТНИКА? Девальвация профессионального статуса в медицине — это эталон?

А ничего, что с такой эталонной организацией здравоохранения Россия по уровню этого самого здравоохранения — где-то на задворках, в ряду какого-нибудь Гондураса, Зимбабве и Непала.

Действительно, если кто «получал лечение в Германии, в Израиле, в Америке, в других странах, то … [по возвращении в Россию все выглядит] … совершенно по-другому».

Ну, так там и не врут так на весь мир министры здравоохранения.

Коррегируйте свою речевую продукцию — здесь вам не там!

Эталон-то наш, видимо, именно в этом.

«Мне захотелось»: Клоунада продолжается

«Наша работа по разным направлениям привела меня к мысли о необходимости осмысления качества медицинской деятельности. Мне очень важно, чтобы в экспертном совете были специалисты по качеству вне медицины… мне захотелось создать совет, который собирал бы людей, способных посмотреть на медицину извне», — рассказал Дмитрий Морозов.

Он уточнил, что речь идет о «системно мыслящих» специалистах, которые занимаются качеством производства, образовательной деятельности и т.д.

Глава комитета убежден, что проблемы внутри системы решаются надсистемными мерами.

В Госдуме будет создан экспертный совет по качеству медицинской деятельности

Такой вот забавник — гид по лабиринтам собственных мыслей.

А ничего, что медицина — скажем так — несколько отличается от прочих видов человеческой активности, т.е. производства, образовательной деятельности и т.д.?

А ничего, что для начала не мешало бы «осмыслить» именно то, в чем состоят такие отличия?

А ничего, что объектом любой другой деятельности «вне медицины» не является здоровье?

А ничего, что «вне медицины» говорить о качестве можно именно постольку, поскольку оно не касается здоровья?

А ничего, что медицинская-то деятельность осуществляется именно по поводу здоровья и ни по какому иному поводу?

А ничего, что в деятельности по поводу здоровья не очевидна ни мера пользы, ни мера вреда?

А ничего, что в медицинской деятельности те или иные плюсы для здоровья достигаются неизбежно с теми или иными минусами для него?

А ничего, что в медицинской деятельности польза для здоровья сочетается с умалением этого самого здоровья?

А ничего, что умаление здоровья в медицинской деятельности обусловлено отнюдь не только этой самой деятельностью, но прежде всего хворями, по поводу которых она осуществляется, и реакцией организма пациента?

А ничего, что мерой качества медицинской деятельности соответствия пользы и умалений здоровья не определить?

А ничего, что умаление здоровья от медицинской деятельности далеко не всегда является вредом?

А ничего, что нелишне поэтому было бы дифференцировать пользу и вред, качество и безопасность медицинской деятельности?

А ничего, что качество характеризует пользу потребительского предоставления в гражданском обороте, а не эффективность профессиональной медицинской деятельности?

А ничего, что по этим причинам собственно медицинскую деятельность аршином «качества производства, образовательной деятельности и т.д.» не измерить?

Неужто это не очевидно? И тогда почему это не понятно отдельным одаренным думцам?

Заглядывать извне, «надсистемно», наверное, имеет смысл, но только тогда, когда внутри та самая «система» досконально изучена, выяснена, определена.

И это вопрос не «захотелось», а насущной необходимости. Насущной уже лет тридцать как.

Трое без собаки в тонущей лодке

Голикова заявила о неудачной оптимизации здравоохранения во многих регионах

А ничего, что сама руку к этому ой как приложила?

А ничего, что с нее здравоохранение и вошло в пике?

А ничего, что остальные фигуранты, на плечах которых она пытается выкарабкаться из дерьма по уши, были ее сподвижниками в этом?

Поэтому уж куда справедливее (хотя и не до конца честен) другой взгляд.

«Прямо скажем, неудачно»: Трое из правительства после критики Путина повинились за оптимизацию

Вот тут уже все выглядит в правильном русле: каждый пытается обелить себя и сподвижников.

«Конечно, во многих регионах оптимизация была проведена, прямо скажем, неудачно» (Голикова): это не мы, это враги под многими кроватями.

…сама тема восстановления медицинской отрасли не решалась годами. И многие районные больницы, поликлиники «в плохом, если не сказать в ужасном состоянии» (Силуанов): это не мы, это предшественники.

Ну, а Скво ничего своего сообразить просто не в состоянии — свалила в кучу мнения коллег: «Системно инфраструктуру никто не трогал с конца 50-х годов«. Ну тоисссссь в плохом состоянии больницы и поликлиники потому, что их (в качестве инфраструктуры в понимании клинициста Скво и Ко) никто не трогал с конца 50-х, а оптимизация неудачна потому, что не коснулась этой самой «инфраструктуры». А иначе оптимизация была бы прелесть, как хороша!

Как же все детерминировано углом зрения!

 

Феномен Даннинга-Крюгера в депутатском кресле

Морозов рассказал, как повысить в России правовую защиту медиков

Ну, начал за здравие: «… от термина «врачебная ошибка» нам вообще надо отказаться».

И тут же — за упокой: Как пояснил парламентарий, сегодня под термином «врачебная ошибка» понимается что угодно: неуспех, неудача, неожиданная реакция организма, но не сами ошибочные действия. Если есть некое неблагоприятное событие, профессиональные ассоциации медиков должны сразу провести досудебную экспертизу, причём заниматься ей должен не один специалист, а группа экспертов. В свою очередь, следственный комитет должен учитывать результаты данного заключения. В профессиональных ассоциациях врачей необходимо развивать сильные юридические службы. Многие вопросы между пациентами и врачебным сообществом могли бы снять страховые представители. Облегчить работу медиков должен и принятый закон о клинических рекомендациях.

Действительно, где — ошибка, а где — ответственность? Рядом они точно не сидели. Ответственность наступает за правонарушение, а не за ошибку.

И не всякие «ошибочные действия» влекут ответственность, а лишь только приводящие к возникновению вреда тогда, когда он профессионально не оправдан.

И что это еще за «досудебные экспертизы» профессиональных ассоциаций медиков, результаты которых с какого-то перепугу СК должен учитывать?

А уж развитые «сильные юридические службы», конечно, тут же изменят ситуацию с калечащей медициной!

И — наше нынешнее всё — страховые представители — этакие альтруисты в пользу пациентов на зарплате страховых организаций, заинтересованных побольше заныкать и поменьше потратить.

Ну, и, разумеется, клинические рекомендации в императивной форме тут же отрезвят горячие головы недовольных пациентов, следователей и судей.

То есть сапожник, пытающийся печь пирожные, с умным видом рассуждает о том, как должны поступать пирожники, тачающие сапоги.

Проблема лишь в одном: он не сомневается в собственной непогрешимости.

А на выходе — пустота в оболочке значимого пузыря.

Не объясняет ли это предшествующую тактику выжженой земли в медицине?

… гипотетическая возможность создания государственной корпорации по медицине по аналогии с «Росатомом», объединившим атомную энергетику, оставив при этом Минздрав в качестве контролирующего ведомства … совсем не означает ликвидацию страховой системы в медицине, которая должна обеспечивать бесплатность отечественного здравоохранения.

Путин заинтересовался созданием медицинской госкорпорации

Ну, да: землю — крестьянам, вискас — котам, нищим — пирожные!

Бабки — из Минздрава, Минздраву — надзор, Мурашке — шиш!

Медикам объединиться в госкорпорацию, чтобы «дружить против» пациентов. По аналогии с Росгвардией Росатомом. И со всеми остальными Рос- последнего времени…

Бесплатность — по-советски, по-российски, теперь вот — по госкорпорацки.

Как уже было с предпенсионным возрастом, с мусором — с чем там еще…?

Осталось еще создать госкорпорацию убалтывания калек от медицины — и завершить гештальт.

Я что-то пропустил?

Федеральным проектом «Развитие системы оказания первичной медико-санитарной помощи» предусмотрено в рамках организации всеми страховыми медицинскими организациями (СМО) в каждом субъекте РФ офисов по защите прав застрахованных, работники которых с 2025 г. должны будут участвовать в досудебном урегулировании жалоб пациентов. «Споры между пациентами и медицинскими организациями, возникающие из правоотношений, связанных с оказанием медицинской помощи, в том числе в рамках программ государственных гарантий бесплатного оказания гражданам медицинской помощи, могут быть урегулированы путем применения процедуры медиации в соответствии с Федеральным законом «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)», – говорится в законопроекте, дополняющем ст.19. закона № 323-ФЗ «Право на медицинскую помощь».

Минздрав узаконит процедуру медиации

А ничего что инициативный наш Минздрав является органом исполнительной власти, чтобы что-то узаконить?

А ничего что медиация  является способом убалтывания, а не вариантом правовой процедуры, тем более по поводу споров о возможном причинении вреда?

А ничего что плательщик (в том числе СМО по ОМС) никаким боком не касается деликтных обязательств?

Или это требует пространных обоснований?

Или я, как обычно, все проморгал?

Или Вероничка, как обычно, бронзовеет в клинической иллюзии вездесущего всемогущества?

Клоуны

…делает уголовное преследование за врачебные ошибки изначально бесперспективным…
«Будем больше наказывать, будут меньше ошибаться». Российских врачей обвиняют в смерти и болезнях пациентов. Им все чаще грозит тюрьма

Вот забавно: чем больше врачей привлекают к ответственности за правонарушения, тем больше вот таких репродукций про преследование за врачебные ошибки от, казалось бы, людей с верхним образованием и вроде при обязывающей должности.

Не надо быть специалистом, чтобы понимать, что преследование за врачебные ошибки изначально бесперспективно, потому что за них никто никого не преследует. Как Джон Неуловимый — неуловимый потому, что никому не нужен.

А вот за правонарушения врачей всюду и всегда преследовали, преследуют и будут преследовать, нравится это отдельным брандам или не нравится.

Вопрос, следовательно, меньше всего в неких врачебных ошибках. Вопрос — в квалификации деяний, составляющих правонарушение, вне зависимости от того, вытекает из него уголовная или гражданская ответственность.

Именно это представляет собой проблему для юристов. Ошибка такую проблему не представляет. Ошибся кто-то или не ошибся — для возложения ответственности за правонарушение это параллельно. Значение имеет лишь состав правонарушения: усматриваются в деянии его признаки или нет.

В связи с этим проблема заключается в корректности определения правонарушения законом и в корректности правоприменения в точном соответствии с законом.

Именно этого-то сейчас и нет.

Во-первых, применимость существующих норм права к медицинской деятельности вызывает вопросы, а сам характер этой деятельности требует специального определения законом вредообразующего посягательства при ее осуществлении. 

Во-вторых, даже если нормы права станут безупречными, их применение в качестве модели, эталона, лекала для квалификации деяния требует знания матчасти, специфики, предмета медицинской деятельности.

Сейчас следствие скачет от переквалификации к переквалификации не только потому, что видит много применимых к медицине норм права. И даже не потому, что не видит единственно применимой нормы.

Следствие дезориентировано, от чего отталкиваться — или, точнее, что является правонарушением в медицине. И дело не в формальном или реальном составе.

Это вопрос преступности посягательства, прежде всего. Потому что этим определяется, что считать следствием. Ибо вред посягательства и нормальные последствия врачебных действий различимы лишь при понимании существа медицинской помощи.

А пока — следствия развития патологии или непрогнозируемые реакции организма принимаются за вредообразующие деяния врачей. А те, в свою очередь, талдычат, как попугаи про неподсудность врачебных ошибок: в огороде бузина, в Киеве дядька.

В-третьих, в наше время тотальной нехватки всего по горизонтали и полного нисходящего безразличия по вертикали решение кроссворда обычно менее всего зависит от клиницистов. Практически за каждым вменением клиницисту маячат — то вместе, то поврозь, а то попеременно — фигуры ближних и дальних организаторов здравоохра, должностных лиц.

И тысячу раз прав председатель независимого профсоюза медицинских работников «Действие» Андрей Коновал: Правоохранительным и надзорным органам нужно делать акцент не на преследовании рядовых сотрудников, а на должностных лицах, виновных в создании системных проблем в здравоохранении. Часто проблемы связаны с недофинансированием отрасли. У региональных структур не хватает денег ни на лекарства, ни на расходные материалы, ни на зарплаты медикам. Однако при всей очевидности проблем ответственность за них никто не хочет брать. Гораздо легче перевести вину на исполнителей, на рядовых врачей. Хотя ведь не рядовые доктора принимают программы госгарантий и не они утверждают заниженные тарифы по оказанию медицинской помощи.

Проблема — не в клиницистах (пожалуй, меньше всего в них). Проблема в тех, кто организует. Деятельность клиники. Здравоохранение. Финансирование здравоохранения. В регионе, в стране.

А как все должно быть организовано? Это вопрос, которым не задаются те, кто обязан им задаваться по роду деятельности. Ведь чем-то должно объясняться, оправдываться, обосновываться любое действие любой власти, любого менеджмента?

Лучше всего по этому поводу высказался профессор Власов В.В.Тут мы и приходим к самому главному препятствию для развития научно обоснованной системы здравоохранения. Это – произвол руководства, начиная от главврача поликлиники и кончая министром здравоохранения. Их вера и индивидуальные предпочтения являются истинными основаниями для всех решений. Захотели – ввели обязательное медицинское страхование. Захотелось – стали платить за медпомощь по законченным случаям заболевания, придумалось – и стали платить по «диагностически связанным группам». Показалось, что лучше больницы финансировать не по статьям, а через «один канал», – изменили способ финансирования. И ни одно из этих решений не было обосновано научными исследованиями. Ни один пилотный проект, обосновывающий изменение политики здравоохранения, не был проанализирован. Вы не найдете ни одного отчета о последствиях введения в стране новаций вроде «эффективного контракта» для врачей.

Казалось бы, в высокоцентрализованной системе здравоохранения легко проводить испытания организационных новаций. Например, можно изучить, как влияет бесплатное лекарственное обеспечение на здоровье граждан и частоту госпитализаций. Но нет, уже 10 лет об этом только идут разговоры, в отдельных регионах делают то или иное, кто во что горазд… Проекты объявляются и реализуются без готового плана и заранее объявляются успешными.

Так и живем — врачебными ошибками и произволом.

И чего тогда ждать?