Креакл симулякров

Познакомились мы с ним в начале 90-х.

Оба поступили на юрфак.

Оба в очках, во внешности обоих — что-то похожее.

Ему было лет 25, мне на десяток больше.

Он представился выпускником 1 меда (я в свое время заканчивал 2 мед).

Рассказывал, что проходил службу врачом в Кантемировской дивизии.

Сам — житель Наро-Фоминска.

Меня поразила в нем удивительная смесь наглости и наивности.

На занятия прибегал вечно впритык, тут же что-то списывал, спрашивал, хорошо воспринимая — хоть на слух, хоть на письме.

Отвечал всегда бойко, уверенно, хотя нес бесконечную пустоту, по много раз порой переиначивая одну и ту же фразу.

После окончания вуза он всплывал в моей жизни многократно, и каждый раз — с какой-то своей многословной идеей как поводом присосаться и нуждой присесть на шею, не высказываемой, но очевидной.

Первый раз — году в 96-м.

Я уже набрал материал, уложил мысли и инсайты и писал первую книгу.

Он, узнав об этом в нашем телефонном разговоре, приехал с предложением соавторства.

Спрашиваю, мол, а какой вклад в книгу делаешь ты, в ответ — пурга.

Окучивал он меня тогда плотно и долго, но — без результата. То же повторялось с другими книгами.

Очередной раз он позвонил в середине нулевых.

Я уже защитил кандидатскую, был адвокатом и главредом научного журнала.

Незадолго до этого прочитал где-то, что он — уже доктор наук и тоже адвокат.

Встретились, в итоге он привел меня на кафедру судебки, которой заправлял знакомый мне еще по 2 меду профессор.

Тот — не сразу, а по ходу возобновившихся отношений (создали еще один журнал) — поведал мне про нашего героя интересные вещи.

Оказалось, что объявился он на этой кафедре в свое время с желанием защититься по судебке.

По ходу пьесы выяснилось, что диплом-то у него — не врачебный, а провизорский, а потому стать кандидатом медицинских наук (как, впрочем, и служить в Кантемировской дивизии врачом) он не мог.

Тем не менее через какое-то время (уже после смерти того заведующего) он появляется на кафедре уже в качестве доктора медицинских наук, профессора.

Позже доцент этой кафедры мне поведал, что обе «корочки» он просто купил.

Есть, оказывается, такая контора — Высший аттестационный комитет.

Это не Высшая аттестационная комиссия Минобрнауки РФ, а частная компания, эксплуатирующая аббревиатуру ВАК в коммерческих целях.

Как бы то ни было, наш герой позже водил меня по местам своей небоевой славы — в частности, в дирекцию крупного НИИ нейрохирургии, где был узнаваем и приветствуем — как адвокат и судебный медик.

Более того, случайно на страницах одного из уважаемых медицинских периодических изданий увидел его интервью в качестве Председателя коллегии адвокатов одного из российских медицинских общественных тусовок (правда, по его устоявшейся привычке — без реестрового номера адвоката), личного помощника депутата, члена профильного комитета Госдумы.

И вот вопрос: хотя бы кто — администрация ли НИИ, журналист, функционеры медицинского общества, депутат и т.д. — попытался идентифицировать персоналию новоявленного Остапа Бендера?

Забавляет не столько его «проникающая способность», сколько повсеместная легковерность многочисленных чванливых клоунов при должностях, которых этот гоголевский персонаж обводит вокруг пальца на протяжении всего своего жизненного пути.

Они чинят препоны всем, кроме тех, кто проходит сквозь них, как нож по маслу.

Он, полагаю, еще успеет стать министром или сам пролезть в Думу, и будет ими вертеть так, как не смог вертеть мной, хотя и очень хотел.

Этого нельзя было даже представить в советское время.

Это едва ли возможно за рубежом — по крайней мере, подобные случаи не на слуху.

А у нас — пожалуйста.

И, думаю, он не один такой.

Похоже, это — типаж героя нашего времени.

Зачем морочиться в чем-то содержательно, если достаточно преуспеть в мастерстве манипуляций?

Наше время — время расцвета всевозможных махинаций: от героя этого повествования до полковников-миллиардеров и вымогателей у Чемезова.

А ведь это говорит лишь о слабости власти, о разрыве связи между государством и обществом, о приоритете кривды над правдой за невостребованностью последней.

А мы все — сила в правде?