Совсем медстрах потеряли!

Государственная Дума РФ приняла в первом чтении поправки в законопроект «Об обязательном медицинском страховании» в РФ».

Медицинские организации страны получили право отказать в медицинской помощи пациенту

Сегодня потребность граждан России в медпомощи не соответствует нормативам её финансирования, установленным органами управления здравоохранения в регионах, а исчезновение запрета на отказ в медицинской помощи связан с желанием Фонда обязательного медицинского страхования сэкономить средства.

Российские врачи получат право отказывать пациентам в медицинской помощи

Отказ потребителю в предоставлении товаров (выполнении работ, оказании услуг) либо доступе к товарам (работам, услугам) по причинам, связанным с состоянием его здоровья, или ограничением жизнедеятельности, или его возрастом, кроме случаев, установленных законом, влечет наложение административного штрафа на должностных лиц в размере от тридцати тысяч до пятидесяти тысяч рублей; на юридических лиц — от трехсот тысяч до пятисот тысяч рублей (п.5 ст.14.8 КоАП РФ).

Примечание. В случае отказа двум и более потребителям одновременно в предоставлении товаров (выполнении работ, оказании услуг) либо доступе к товарам (работам, услугам) по причинам, связанным с состоянием их здоровья, или ограничением жизнедеятельности, или их возрастом, либо в случае соответствующего неоднократного отказа одному или двум и более потребителям одновременно административная ответственность, предусмотренная частью 5 настоящей статьи, наступает за такой отказ каждому потребителю и за каждый случай такого отказа в отдельности.

Не накладно ли для экономии?

Караул! В нашем зоопарке мясом планируют обделить гиен

Правительство планирует существенно изменить систему обязательного медстрахования — в Госдуму внесен проект поправок к профильному закону, передающих контроль над услугами федеральных медучреждений от страховщиков к федеральному фонду ОМС (ФФОМС). Также страховым компаниям вдвое сокращают нормативы расходов на ведение дел (РВД) в системе, что сэкономит бюджету фонда до 6,8 млрд руб.

Страховщикам отрежут часть полиса. Минздрав вносит изменения в принципы работы системы ОМС

Председатель комитета Госдумы по охране здоровья Дмитрий Морозов добавил, что тариф на оказание помощи федцентрами (по законопроекту тариф определяется правительством) будет выше, чем в субъекте. «Это очень важно для развития университетских федеральных клиник» и, кроме того, прекратятся «вот эти субъектные взаимоотношения, когда вот эти копейки не могут перейти в Москву».

«Странно было бы это отрицать»: глава Федерального фонда ОМС о нехватке финансирования

Внесенный правительством в Госдуму законопроект выводит федеральные медцентры из-под контроля страховых компаний и переподчиняет их ФОМС.

Сопредседатель Всероссийского союза пациентов Юрий Жулёв считает рискованным переход к сметно-распределительной модели финансирования федеральных медицинских организаций и подчинению их напрямую ФОМС. По его мнению, это может привести к снижению доступности и качества медицинской помощи.

«Изменения предполагают переход в сторону сметно-распределительной системы, что идет вразрез с развивавшейся многие годы страховой моделью, — комментирует Юрий Жулёв. — Ее главным преимуществом является ответственность страховой медицинской организации за качество медицинской помощи, которую получает застрахованный, а равенство медучреждений гарантировано правом свободного выбора для пациента медицинской организации».

Налицо и потенциальный конфликт интересов, ведь ФОМС и медучреждения подчиняются Минздраву, отмечает спикер. И фонду потребуется дополнительно создать структуру для контроля защиты прав пациентов, фактически дублирующую функционал страховых медицинских организаций.

«Есть риск, что регионы бросятся вычерпывать объемы федеральной помощи, а получение направления в рамках региональных квот для пациентов будет сопряжено с бюрократическими препонами, — прогнозирует Жулёв. — Региональные власти сделают все возможное, чтобы не превысить эти квоты».

Выведение федеральных медучреждений в отдельную группу, которую не смогут проверять страховые медицинские организации, может обесценить труд последних лет по развитию независимой экспертизы и формированию института страховых представителей, полагает эксперт.

Всероссийский союз пациентов выступил против возврата к сметной модели финансирования ЛПУ

Вот куда и почему залез Незнайка?

Которого я, тоже пациент, на секундочку, не уполномочивал выступать, в том числе, от моего имени.

А ларчик просто открывался:

Если закон примут, страховые организации ожидает сокращение финансирования с размера 1-2 процента до 0,5 -1 процента от суммы средств, поступивших в страховую медицинскую организацию по дифференцированным подушевым нормативам. Ключевая задача законопроекта по заявлению его авторов, — экономия. По их мнению законопроект «позволит высвободить средства обязательного страхования в объеме до 6,8 миллиарда рублей к 2023 году». Скорее всего, резкое сокращение финансирования приведет к тому, что многие компании потеряют доходы и будут вынуждены уйти с рынка.

Предложенная реформа ОМС может ударить по правам пациентов

Перевожу: предлагаемые изменения, как минимум, ударят по карманам толстосумов — пациенты же едва ли вообще почувствуют, насколько ухудшилось нынешнее «плохо».

По крайней мере, то, что выдвигается в качестве «плюсов» медицинского страхования, является не более чем фикция.

1. Защита прав застрахованных. Возможность «ободрать как липку» учреждения здравоохранения за несоблюдение мелких формальностей, это, конечно, здорово! Страховщики копеечка к копеечке слюнявят отобранные денюшки, а вот что реально получают пациенты? Исправляются системные ошибки? Как бы не так — ведь с их воспроизводства страховщики и кормятся! Кто ж будет убивать золотую рыбку? Такое псевдострахование не может быть заточено на что-либо иное, кроме получения прибыли. И какая там защита прав?

2. Повышение качества медпомощи. Вот интересно: какое там «качество» у неопределенности? Обладает ли качеством дым? Или заря? Или туман? Медицинская помощь не просто не имеет формального раскрытия, но и не является хотя бы как-то определимым объектом — не говоря о том, что объектом прав, объектом гражданского оборота, товарообмена не является точно! Ну, и о каком там качестве можно говорить? А уж тем более о повышении оного. Вон сколько много шуму из ничего. И все — в никуда. Пар — в свисток.

3. Выбор квази-страховщика. Вот уж, действительно, завоевание революции мысли! Выбор между паразитами (будь то клопами или глистами) разных пород, на мой взгляд, не очень уж жизненно-животрепещущий. Кто будет эффективнее паразитировать на деньгах государственной казны, происходящих из карманов налогоплательщиков и по недоумию власти проходящих через липкие щупальца дармоедов-кровососов — это не проблема, стоящая перед пациентами. Поэтому, думаю, выбор пиявок для них не слишком актуален. Не слишком.

И кто ж откажется от халявы?

Наоборот, халявщики будут ее защищать и отстаивать всеми правдами и неправдами.

Что и происходит.

Страховщики написали Путину о «непоправимом уроне» из-за изменений в ОМС

И вот что мне интересно: понятно, что там, в верхах, разум — не в почете. Но капиталы-то и там конкурируют. «Против лома нет приема, если нет другого лома».

Полагаю, что на халявные капиталы псевдо-страховщиков чей-то хищный глаз уже положен — будь то Греф, Волож или Усманов.

Ждем развязки. Можно запасаться попкорном и садиться в партер.

Что-то темное белеется

По мнению членов экспертного совета Комитета Госдумы по охране здоровья, в законе «Об основах охраны здоровья граждан» необходимо прописать определение «безопасности медицинской деятельности».

… сейчас в законе № 323-ФЗ прописано определение качества медицинской помощи, однако отсутствует определение безопасности. Предложено установить, что «безопасность медицинской деятельности — отсутствие предотвратимого вреда, риска его возникновения и (или) степень снижения допустимого вреда жизни и здоровью граждан, медицинских и фармацевтических работников, окружающей среде при осуществлении медицинской деятельности».

Матыцин отметил, что формулировка учитывает определения, которые дают ВОЗ, Institute for Healthcare Improvement (IHI) и другие международные организации.

Согласно поправкам, необходимо включить обеспечение медицинской безопасности и в список обязанностей медорганизаций (ч.2 ст.79 закона № 323-ФЗ). Также предлагается установить, что в целях безопасности медорганизации должны проводить профилактику и анализ возникновения нежелательных событий при осуществлении медицинской деятельности.

Комитет Госдумы обсудил поправки в закон по поводу безопасности оказания медпомощи

Наконец дождался какой-то вменяемой инициативы.

Действительно, отождествление КАЧЕСТВА с БЕЗОПАСНОСТЬЮ — это очевидная глупость.

Хотя бы просто потому, что недостаток качества и недостаток безопасности порождают разные ПРАВОВЫЕ последствия.

И суть таких различий в том, что недостатки качества влекут ДОГОВОРНЫЕ, а недостатки безопасности — ВНЕДОГОВОРНЫЕ (из причинения вреда) последствия. Это раз.

Но важно, что и качество, и безопасность являются характеристиками ТОВАРА, категории товарообмена. То есть медицинских услуг. Из производства и реализации которых складывается та самая медицинская деятельность. То есть деятельность в экономическом (гражданском) обороте, в отношениях товарообмена. Это два.

Наконец, самое главное, это то, что эта деятельность и эти отношения складываются в обязательствах. В обязательствах разных субъектов по поводу разных объектов. В обязательствах — опять же! — договорных и внедоговорных. Более того, эта деятельность и эти отношения складываются в балансе этих обязательств — со знаком «+» (доходы, прибыль, маржа) и со знаком «-» (убытки). Да, благо приобретений всегда сочетается с бременем утрат — старая максима русского права.

Мало того, что это — дорога с двусторонним движением, мало того, что эта дорога имеет стереометрическую структуру, на этой дороге в этой структурной многомерности протекают разнообразные многочисленные процессы, возникновение, ход и завершение которых инициируется и поддерживается разными факторами, которые включаются в зависимости от разных причин и разными субъектами в отношении разных объектов. Различия составляющих — главная характеристика этой системы.

И это вопрос не медицинской специфики (которая не менее сложна), а правовой.

В системе этих отношений приоритетом обладает социальная, а не медицинская специфика. Хотя бы просто потому, что это — система общественных отношений. Которые оцениваются мерой социальной метрики, а не медицинской.

Унифицированную, формально определенную социальную метрику представляет собой право.

И задачей права, а не медицины, является отделение мух от котлет. Задачей права является определение тех самых различий этой системы: договорных и внедоговорных обязательств и последствий медицинской деятельности, составляющих ее медицинских услуг и медицинской помощи, качества и безопасности и пр., и пр., и пр., что является имеющими правовое значение точками бифуркации структуры тезауруса.

И, конечно, хорошо, что заговорили о безопасности.

Но, во-первых, речь идет о безопасности кого, какого субъекта?

В предлагаемой формулировке — «смешались в кучу кони, люди…».

Безопасность пациента в положении правообладателя (здоровье) и потребителя (получателя медицинских услуг) — это одно; безопасность медицинских работников в положении субъектов трудовых отношений — это другое.

Про фармацевтических работников не упоминаю — это просто из другой оперы. Есть еще продавцы магазинов средств санитарии и гигиены, да так вообще можно далеко уйти: операционные, палаты, врачебный прием — и прилавок.

Во-вторых, речь идет о безопасности чего, какого объекта?

Вред жизни и здоровью — это одно, про экологию — это другое. «В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань» (с). Если исходить из того, что экология влияет на здоровье, то — жить вообще вредно, от этого умирают. Но где — медицина, а где — экология? Как с экологией — не к медицине, так и с безопасностью медицины — не к экологии, и наоборот. А отходы медицинской деятельности — это вопрос не медицинской специфики, а класса опасности и способа утилизации.

В-третьих, сама формулировка сущности безопасности медицинской деятельности вызывает вопросы.

Действительно, отсутствие предотвратимого вреда и снижение допустимого вреда жизни и здоровью — это одно, а отсутствие риска возникновения такого вреда — это другое.

Риск — это характеристика медицинской деятельности. Нет медицинской деятельности без риска. Любое медицинское воздействие неизбежно связано с риском для здоровья пациента. Как медицинская деятельность в целом связана с риском для здоровья тех, кто ее осуществляет — врачей, среднего медперсонала (ковидный пример еще свеж).

Но риск — это функция сознательного выбора, волеизъявления субъекта: пациента (в отношении медицинского воздействия) и врача (в отношении профессии).

С отсутствием риска — не к медицине.

А вот отсутствие ПРЕДОТВРАТИМОГО и/или снижение ДОПУСТИМОГО вреда жизни и здоровью в отношении обоих субъектов отношений по поводу здоровья в связи с оказанием медицинских услуг — это, пожалуй, единственное, что, действительно, имеет значение в целях безопасности медицинской деятельности.

Правда, и это — переводная калька с давно известных западных институций.

Поэтому вопрос не в том, что кто-то как-то что-то «слизал» в зарубежных источниках, а в том, кому, что и как из этого использовать здесь у нас, в родных пенатах.

Кто и как будет устанавливать предотвратимость и допустимость вреда жизни и здоровью?

И можно ли допустимые медициной повреждения рассматривать в качестве вреда жизни и здоровью? Являются ли вредом допустимые разрез кожи, операционная рана и операционная травма, послеоперационный шов?

Допустимые — кем? Правообладателем или медициной? А если медициной, то — с подачи врача, медицинского сообщества (которого в России нет) или, традиционно, с подачи ведомства (минздрава)? А если с подачи минздрава, то — федерального или регионального?

Либо допустимые — как? То есть в правовой процедуре. В какой? Как? Кто? В чем состоит процедура установления допустимого вреда жизни и здоровья человека?

Предотвратимый вред — снова те же вопросы. И даже больше. Кто как что должен предотвращать, на основании чего, в каких обстоятельствах, при каких условиях, и т.д.

Но, самое главное, с какими и для кого правовыми последствиями квалифицируется допустимый и предотвратимый вред в специальных формулировках специальных норм специального закона?

Это притом что специальный закон как бы есть (ФЗ-323), а специальных норм (и уж тем более специальных формулировок) — нет.

И поэтому пока все эти инициативы, как и прежде, остаются не более чем пустыми хлопотами.

Думать некому, все заняты заимствованиями, предложениями, инициативами.

Революционная целесообразность административного беспредела

В Республике Саха (Якутия) в сентябре начал действовать административный регламент по предоставлению госуслуги «Прием заявок (запись) на прием к врачу». В нем четко расписано, как должна быть организована самозапись и предусмотрены разные возможные осложнения, например, если пациент опоздал на прием.

Пришел позже, чем через 10 минут от того времени, что значится в талончике предварительной записи, все — не успел. Считаешься опоздавшим. И тебя в этот день могут принять только, если у врача есть свободное время — «интервал приема», как говорится в документе. Нет его — дежурный администратор запишет на другой день.

Если пациент опоздал к участковому терапевту, педиатру или семейному врачу, то его могут перенаправить к дежурным специалистам. А если человек в течение месяца опоздает на прием три раза подряд, то у него временно (тоже на месяц) заблокируют возможность самозаписи.

Правила записи к врачу

Это уже не первые жертвы ЕГЭ.

Или я что-то пропустил?

Если мне не изменяет склероз, пока обошлось без ревизии ст.ст.71-72 Основного закона страны, на днях модифицированного.

Вроде как до недавнего времени гражданское законодательство было отделено от административных регламентов, как церковь — от государства.

То есть чиновная обыденность — в публичной сфере (разрешено только то, что прямо и явно предусмотрено законом), а где частная сфера, гражданский оборот — там свобода усмотрения (разрешено все, что законом прямо и явно не запрещено).

И если административное право — удел регионов, то гражданское законодательство — только самой Российской Федерации.

Это означает, что никакой субъект Российской Федерации не вправе устанавливать правила гражданского оборота — только сама Российская Федерация.

И, более того, даже сама Российская Федерация вправе ограничивать права граждан, гражданские права людей, не как заблагорассудится законодателю, участникам законодательного процесса, а только в той мере, в какой это необходимо… (далее по тексту п.3 ст.55 Конституции РФ).

Из того и другого понятно, что являются противозаконными, противоречащими Конституции, любые устанавливаемые регионом, субъектом Российской Федерации, административные регламенты, которые ограничивают гражданские права, права граждан.

Иными словами, административные регламенты «государственных услуг» могут единственно маршрутизировать деятельность чинуш, каковыми субъекты оказания медицинской помощи (включая запись для ее оказания) не являются.

Ограничивать граждан в их конституционном праве на получение медицинской помощи чинуши не вправе, даже создав десятки регламентов.

Если чинуши не умеют пользоваться инструментарием гражданского права, но лишь средствами административного права (запретами, ограничениями и пр.), то причем здесь граждане?

Подмена смыслов?

Пиарят тут в СМИ обращение Сергея Собянина к старшему поколению на его персональном сайте.

Вот смотрю и думаю: человек — со смыслом или над смыслом?

Вот что он пишет:

Я уже настоятельно рекомендовал вам не выходить без особой нужды из дома, а если позволяют условия – уехать на дачу.

… на мой взгляд, для вас, для вашего здоровья необходимо принять следующие решения.

С 26 марта по 14 апреля 2020 г. москвичи старше 65 лети граждане, страдающие хроническими заболеваниями (сахарным диабетом, бронхиальной астмой, хронической болезнью почек, онкологическими заболеваниями, а также перенесшие инфаркт или инсульт), ОБЯЗАНЫ соблюдать домашний режим.

Еще раз: ОБЯЗАНЫ!

Еще раз: это ОБРАЩЕНИЕ мэра. То есть пожелание, просьба, призыв.

Пожелание как одностороннее волеизъявление обращающегося не обеспечивается долженствованием, обязанностью тех, к кому оно обращено.

Гражданские же права могут быть ограничены (порождать обязанности) только федеральным законом, как это следует из ПОКА ЕЩЕ действующей Конституции страны (п.3 ст.55).

В последнее время разговоры о гражданских правах стали, если мягко сказать, не модными. Крайне не модными.

Модными стали попытки ими пренебречь — как либерастическим мусором.

И обращение московского градоначальника — образчик таких попыток.

Применительно к медицине они предпринимались и закончились успехом: ГОСДУМОЙ ПРИНЯТ ЗАКОН О КЛИНИЧЕСКИХ РЕКОМЕНДАЦИЯХ, НАДЕЛЯЮЩИЙ ИХ СТАТУСОМ ОБЯЗАТЕЛЬНЫХ К ИСПОЛНЕНИЮ. Как следует из пояснений функционеров, можно долго и упорно парировать обязательность КР, говоря, что термин неудачный («Как это рекомендации могут быть обязательными?»), что КР не являются нормативными правовыми актами (НПА) и т.д. Однако, если заняться буквоедством, среди значений слова «рекомендация» обнаруживается «указание об определенном образе действий»…

«Для нас очень важно, чтобы они [рекомендации] приобрели ОБЯЗАТЕЛЬНЫЙ характер на территории всей страны», — подчеркнула министр здравоохранения Вероника Скворцова, выступая на VII всероссийском конгрессе пациентов «Государство и граждане в построении пациент-ориентированного здравоохранения в России».

Но от того, что разговоры о них стали не модными, сами эти права никуда не делись.

И жить общество (и медицина) должно не по благим объяснениям порочных вменений в обязанности, а по жизнеспособным и корректным правилам справедливости. Корректным и жизнеспособным.

И вещи должны называться своими именами. «Обязан» — значит, должен. «Рекомендации» — значит, советы. «Обращение» — значит, пожелание.

И не более.

Корпус директоров пустот при кормушке в Сбере

Давид Мелик-Гусейнов назначен главным исполнительным директором по индустрии здравоохранения, директором центра «Медицинские продукты и сервисы» Сбербанка, сообщила пресс-служба организации. В этой должности он будет отвечать за развитие бизнеса Группы «Сбербанк» в сфере здравоохранения.

С апреля 2019 года направление по развитию индустрии здравоохранения в Сбербанке возглавил Юрий Крестинский. В июне он перешел на должность советника по индустрии здравоохранения ПАО «Сбербанк».

Давид Мелик-Гусейнов перешел в Сбербанк

Ольга Голодец перейдет на работу в Сбербанк

Ну что ж, осталось еще много не охваченного пустого люда из самоназначенцев — горе-экспертов, персонажей из всевозможных лиг.

Там, при деньгах, всем места хватит. Есть такая профессия — не мешки ворочать.

 

Мы им не мешаем?

Путин засомневался в ощущении перемен к лучшему у россиян

Действительно, странно же! Вроде все хуже и хуже, а ощущения перемен к лучшему почему-то нет. Это как-то неправильно.

Вот по прошествии двух десятков лет у лидера возникла уверенность, что граждане почувствуют, наконец, «самый главный, ключевой результат, которого нам предстоит добиться». Предстоит, видимо, в следующие двадцать лет.

Похоже, что перемены к лучшему гражданам следует ощущать в парадигме «хлеба и зрелищ», причем не сразу, а последовательно: сначала — зрелища, а хлеб — потом, во второй части марлезонского балета.

В первые сроки — то есть в наши дни — хлеба никто не обещал, зато зрелищ уже досталось. Одна лишь перманентная перепалка двух министресс — бывшей и настоящей — чего стоит!

Первая загнала здравоохранение в землю по пояс, но оно еще как-то дышало, хотя и через раз. А пришла вторая — и дыхание приобрело устойчиый ритм Чейн-Стокса, а само здравоохранение вписалось в землю по шляпку.

Голикова прокомментировала проведение оптимизации здравоохранения в регионах: «Ужасное»

Вице-премьер Татьяна Голикова назвала «ужасными» результаты оптимизации здравоохранения

«СЛОЖНО СКАЗАТЬ, ЧЬЯ ЭТО ВИНА». ГОЛИКОВА ОПЯТЬ РАСКРИТИКОВАЛА ОПТИМИЗАЦИЮ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ

Действительно, «мы тут посовещались и я решила». Что, мол, вина не ее. В смысле: не Голиковой. Виноваты все кроме. И тогда, какая разница, кто и насколько?

Голикова анонсировала дискуссию об установлении жесткой вертикали в здравоохранении

Обсуждается вопрос установления жесткой вертикали в отрасли, сообщила Голикова. Однако некоторые регионы не согласны передавать здравоохранение в федеральное подчинение. Дискуссия об этом еще впереди, считает она.

Ну а чо? Ей не привыкать. В смысле: дискутировать. Квадратно-гнездовым способом.

Взнуздать всех по самое вертикальное, потом пересесть на другую ветку и тюкать преемников за собственную вертикализацию в их девиантном исполнении. Это по-нашему!

А Скворцова молчать не стала и правду — маткой в лоб обидчице (тут, тут и тут)«Программа оптимизации, действительно, по-разному проведена в разных регионах, здесь Татьяна Алексеевна права. Но изначально Минздраву были поставлены определённые условия. Наверное, может быть, излишне эмоционально говорить, что там что-то ужасно проводилось, и, очевидно, нельзя согласиться с тем, что в результате снизились доступность и качество», — цитирует ТАСС Скворцову. По её словам, среди задач, которые необходимо решить, — изношенная инфраструктура, транспортная логистика.

То есть, не мы такие, жизнь такая. Поставила эта жизнь Скворцову враскоряку. Она-то хотела, как надо. Даже оживляж в самолете демонстрировала. Разливалась соловьем, что, мол, дальше, больше, лучше, сильнее… Врачи, мол, сплошь миллионеры корейки… Пациенты сплошь выздоравливают, как мухи…  Но вот мешающие факторы сказались: во-первых, условия были поставлены… Во-вторых, там не что-то ужасно проводилось… В-третьих, доступность и качество взметнулись ввысь до небес, враги клевещут… Короче: не виноватая я!

Пока альфа-самки решают, кто из них больше альфа, к лучшему почему-то ничего не сдвигается.

А лимит времени на улучшения давно исчерпан. И ожидания людей с надеждами на лучшее тоже не вечны.

Поэтому все рельефнее проступает вопрос о туманном будущем.

Слишком вздорный пациент. Чем для правительства и населения может обернуться реформа здравоохранения

Реформирование здравоохранения и лекарственного обеспечения, к которому правительство приступило в этом [еще 2019] году, при всей своей важности для социального развития страны в политической сфере может принести ему больше проблем, чем пользы. Для населения страны расширение обязательств государства в медицинской сфере станет поводом рассчитывать на все большее, и удовлетворить этот спрос будет все сложнее. С учетом же нежелания российского государства сталкиваться с протестами по социальным вопросам любая оптимизация расходов будет становиться все более рискованной.

Рост соцрасходов во многом воспринимается как «покупка» лояльности населения — но механизм может дать сбой в момент, когда их увеличение перестанет поспевать за не столько потребностями, сколько желаниями россиян. Их оценка в здравоохранении является наиболее сложной — индикаторов, которые позволяли бы однозначно оценить его соответствие состоянию здоровья населения страны, нет. Общественное же мнение по этому вопросу мало зависит от реальных инвестиций в отрасль — его колебания в РФ, по оценкам «Левада-центра», далеко не всегда совпадают с динамикой усилий правительства. Если же учесть, что россияне в целом плохо замечают любые сложные инновации со стороны государства, несложно предположить, что в итоге попытка улучшить ситуацию в первичном звене вызовет нарастающий объем критики и, возможно, протесты. Если же управление ими возьмет на себя умелый оппозиционный политик, социальное возмущение перерастет в политическое, особенно напряженное на фоне предстоящей смены власти в 2024 году.

Наверное, излишне говорить, что любые попытки поисков индикаторов линейной взаимосвязи состояния здоровья граждан (это не безликое «население», это — люди, личности) и их оценки здравоохранения страны наивны и поэтому непродуктивны. И «объем» критики здравоохранения нарастает все последние три десятка лет, а протесты не приобретают закономерной массовости, как в случае пенсионной реформы (хотя, казалось бы, речь ведь тоже — о базовых ценностях). Равно как и попыток политиков возглавить социальное возмущение за эти годы было — не счесть, а вот его все нет как нет.

А вот то, что у «Левады-центра» промелькнуло курсивом («усилия правительства»), в действительности имеет определяющее значение. Проблема-то, как раз, в отсутствии не столько динамики этих усилий, сколько самих усилий.

Больше того, то, что предпринимается, демонстрирует явно не тот вектор, который нужен для приложения этих усилий. Поэтому вместо положительных (пусть даже крайне низких) оценок того, что делается властью, она получает лишь отрицательные (и уж точно совсем не низкие) оценки.

Уважаемый мною экономист Александр Аузан, объясняя ситуацию в стране с точки зрения институциональной экономики и теории общественного договора, в своей публикации пришел к интересным выводам.

… в России не является ценностью закон. Есть такое представление: когда законы будут хорошими, мы их будем соблюдать. Нет, дорогие мои, если вы не умеете уважать закон вне зависимости от его качества, это бесполезно. Пока закон не возведен в ценность, самый обычный технологический стандарт будет презираться, как дурацкий, — «я придумаю лучше». Очень может быть, что человек действительно придумает лучше, но смысл стандарта заключается в его универсальности, в том, что все болты подходят ко всем гайкам. Технологичность становится ценностью, когда возводится в ценность закон, потому что это две стороны одной медали: в одном случае набор технических норм, в другом — общественных.

Едва ли можно согласиться, что плохо — это хорошо. Жизнь показывает, что технологичность пути в пропасть — не лучше, чем следование здравому смыслу.

Закон должен быть выражением права. Каждый закон. Любой закон.

Право — это справедливость. Социальная справедливость. Справедливость человеческого общежития. Право и сложилось как незыблемость моральных правил.

Потому и возникло понятие «правовой закон», что не всякий закон выражает право.

И меньше всего правовыми являются законы последнего времени. Достаточно вспомнить голиковское творение под номером ФЗ-323. И как бы его не исполняла Скворцова, лучше этот закон стать не может, в том числе и с многочисленными заплатками — эдакая ведомственная инструкция, малограмотная с юридической точки зрения, возведенная в ранг закона. Этот закон и приняли законотворцы — спортсмены, артисты, бизнесмены и другие талантливые люди. И было бы странно ожидать, что этот суррогат заработает и улучшит жизнь здравоохранения. И таких законов у нас — великое множество.

Даже те законы, которые, будучи приняты в первое время новой России, перекраивались позже, утратили полученные при своем рождении качества правового закона.

Такие законы едва ли способны представлять собой ценность. В результате общество живет по своим представлениям о справедливости и делает вид, что соблюдает подобные законы — просто потому, что другого не остается.

Тогда чему удивляться, что и стандарты в медицине — болты не подходят не только ко всем, но даже к каким бы то ни было гайкам. Видимо, это какие-то не вполне универсальные «универсалии».

А деньги — что на закон, что на стандарты — потрачены. Как и на оптимизацию здравоохранения (а перед ней — на реструктуризацию, модернизацию и т.п.). И, как легко можно догадаться, немереные.

И ничего из перечисленного не работает. От слова «совсем». Потому что объективность — сама по себе, а инициативы по аналогии «пустить реки вспять» — сами по себе.

И никто о слишком дорогостоящих забавах — за счет и на горбе налогоплательщиков — не говорит. Во власти «народ безмолвствует». И продолжает плодить «универсалии». Не велика ли цена?

А вот с другой мыслью профессора Аузана просто невозможно не согласиться.

Юрий Лотман говорил о том, что архетип нашей культуры — это не договор, а вручение себя. И действительно, договороспособность в России воспринимается как безусловная слабость. Все наши политики — не только правящие, но и оппозиционные — исходят из установки: если ты стремишься договориться, значит, у тебя ничего нет. На мой взгляд, это абсолютно трагическая вещь. До тех пор, пока договороспособность будет восприниматься как слабость, рассыпанность, расточенность социального капитала будет нормой, отсутствие коллективного действия будет нормой, скандал на последней фазе общения между оппозиционными политиками будет нормой, авторитарная власть будет нормой.

И, думается, корень проблем (включая создание никакого законодательства) — именно в этом. Мы не умеем договариваться. И не потому, что не пытаемся заручиться некоей крепостью документа. Нам претит (или что-то мешает) договариваться на берегу. Нам проще менять правила по ходу движения — нет, не без руля и без ветрил, как может показаться, а без предварительно определенного курса, маршрута и порядка, процедуры, движения (хотя бы и с декларированной целью). Вот и носит каждого недоговороспособного пассажира справа налево и вперед-назад вместо планомерного, поступательного (заранее определенного и согласованного) движения по прямой. Вместо силы договора, которая ими рассматривается как слабость, игноранты — даже в плену фантазий на тему собственной силы — растрачивают в никуда то, что есть.

Возможно, я удивил бы автора исследуемой публикации, ответственно заявив: во всем тексте Закона об основах охраны здоровья граждан (который ФЗ-323)… лишь 1 (одно) упоминание слова «договор». Причем вовсе не в ассоциации со свободами обладателя права на здоровье (пациента). Речь — о договоре медицинского страхования. Все! А ведь договор — это своего рода микро-закон в отношениях между его участниками.

Проще говоря, ни закон, ни договор в медицине не являются теми регуляторами отношений, которыми быть должны.

Медики презирают и игнорируют любые регулятивы, а когда и закон — никакой, и договор — фикция, кто будет уважать то и/или другое? Медицина живет по понятиям — только не воровским, а профессиональным. И какими должны быть причины, которые обратят их в лоно права?

Пациенты не нуждаются ни в ФЗ-323, ни в договоре. Тем, кто понуро смирился с положением дел, все это ни к чему. А недовольным пациентам — Закон о защите прав потребителей в помощь, а уж если их пусть даже не сильно покалечила медицина, то воникает ответственность не причастных к этому врачей, а той организации, в которой они работают. И не по договору, а по факту причинения вреда. А уж если вред значимый — наступает персональная (уголовная) ответственность врача-причинителя: это опять не вопрос договора.

Так что в нынешней действительности охраны здоровья места общественному договору как-то не находится. А на фоне нынешней охоты на ведьм в белых халатах в медицине идет необъявленная война всех против всех. Пациенты требуют от врачей того, что те — по разным объективным причинам — не имеют возможности им дать, обращаясь с ябедами к инициаторам этой невозможности во власти. А те, в свою очередь, естественно, валят с больной головы на здоровую. Стрелочник — всегда врач.

Поэтому от того, Голикова или Скворцова больше альфа, никому — ничего. Не получится «самый главный, ключевой результат, которого нам предстоит добиться», ни при каком раскладе, кто там во власти как бы ни сел.

Единственная -ция, которой не было и которая так необходима в сфере охраны здоровья в России — это прагматизация, индустриальная трансформация отрасли. Но до этого власть, похоже, не дорастет, пока не те люди в ней занимаются не своим делом, сидя не на своих местах.

ПравоохрЕнительная ГИБДД и Министерство здравозахоронения: исследование в зеркалах

Снова к слову о том, чем Россия отличается от прочих стран, относящих себя к числу цивилизованных.

Госдума поддержала запрет штрафа за превышение средней скорости

То есть у нас ни законодательная власть, ни исполнительная не ведают о грани между тем, что «разрешено все, что не запрещено» (федеральным законом, разумеется, если посмотреть на ст.ст.71-72 Конституции РФ в ракурсе п.3 ст.55 того же Основного закона), и тем, что «разрешено только то, что предписано законом».

Оказывается, у нас для такого подразделения (на секундочку, Министерства внутренних дел РФ), как бывшая ГАИ, не указ, что возможность штрафа за превышение некоей средней скорости упомянутым федеральным законом не установлена. А, следовательно, является преступным ограничением гражданских прав со стороны, на ту же секундочку, правоохранительного органа. Это незаконно изначально, поскольку тупо противоречит закону. Служителю закона с полосатым жезлом разрешено только то, что он своим мозолистым пальцем способен указать в том самом законе — без дополнительной интерпретации. Потому как на толкование закона вправе только суд (то есть даже совсем другая ветвь власти).

Но живем в России.

А потому противозаконную самодеятельность государственного органа власти можно обуздать только через новый закон (пусть и как поправку к существующему).

Еще раз — медленно и печально: не осуществление ПРАВОМЕРНОГО поведения защищается законом, а нарушению закона (т.е. ПРОТИВОПРАВНОМУ поведению) со стороны власти дается окорот лишь дополнительным законом. Сознательное нарушение закона фигурами во власти — это ж не война властных кланов. Вот полковник Захаченко — это тема. А всероссийское самоуправство ГИБДД — нет.

Всюду в мире противоправным является отступление от закона (в идеале, как в странах англо-американского права — отступление от ПРАВА, которым таковое — на века — признает суд). Там сознательно закон (право) НЕ нарушают. Потому что последствия — более чем реальные.

Справедливости ради надо сказать, что там и закон — это закон. В нем юристы могут искать лазейку, но никогда это не галактическая дыра.

А у нас для власти преступить закон — что для серийного убивца лишнюю душу загубить. Ответственность не понесет никто из государевых людей, кто к этому нарушению причастен. В лучшем случае фасад дыры задекорируют под глухую стену.

А тогда чему удивляться, что Минздрав решил вопрос о срочных поставках пропавшего лекарства?

Вероничка своими делами демонстрирует всем: она, как художник, ТАК видит.

Она — человек слова: хочет — дает его, хочет — берет обратно. Хочет — не видит проблемы, хочет — вмиг ее решает. Правда, решает так, как ОНА видит.

Это врачей-убивцев пачками — под долгое следствие. Министрессе это не грозит. В худшем случае — направят на повышение.

Шакалы Табаки вместо регуляторной гильотины

Михаил Мурашко сообщил, что эту новацию содержит проект комплексного закона «О государственном контроле (надзоре) и муниципальном контроле в Российский Федерации», который подготовлен ко второму чтению в Госдуме.

Как записано в законопроекте, инспекторский визит — контрольно-надзорное мероприятие, проводимое посредством взаимодействия с конкретным контролируемым лицом и (или) собственником производственного объекта в целях предотвращения риска нарушений обязательных требований. Такой визит проводится по месту нахождения (осуществления деятельности) контролируемого лица (его филиалов, представительств, обособленных структур, подразделений) либо по месту нахождения объекта контроля. В ходе инспекционного визита могут совершаться осмотр, опрос, получение письменных объяснений, инструментальное обследование.

Росздравнадзор введет новую форму контроля – инспекторский визит

А ларчик просто открывался: Силуанов предложил сократить число надзорных органов

Но!

… правительственная комиссия одобрила законопроекты, которые определяют правила установки требований к бизнесу и проверку их выполнений. В документе предлагается ввести новые виды контроля: контрольную закупку, выездные обследования, рейд, но основной акцент сделать на профилактические меры.

Такая вот загогулина: Хотели, как лучше, а получается, как всегда (с).

Травма по-скворцовски

Столкнулся со всеми прелестями подмосковного здравоохра.

Жена дома вечером звезданулась на лестнице — без писка, сидит стонет, бедняжка — лодыжка.

Как мог, приложил мороженную курицу — змерзла, Маугли, но отека почти не было. Только боль.

Решил на ночь организЬм не трепыхать.

А с утра повез самотеком в больничку славного маленького городка вблизи — Лосино-Петровского.

Отобрали у деда его ползунки-бегунки — или как там они называются? Короче, чтобы убогому передвигаться.

И это, конечно, не постановочную нейрореанимацию проводить на борту самолета, доложу я вам!

В приемном двухметровая (!) женщина (!) травматолог с полпинка определила — перелом.

Дала направление в поликлинику — с другого конца больнички, и, как водится, на 4-й этаж, где — рентген. Ну, понятно, мы не ждем милостей от природы. Дегенератов.

Уж не буду утомлять встречей у кабинета с яжматерью 17-летнего дитяти, которой моя неотложная ситуация — по барабану. Ее бортанула рентген-лаборант по формальным основаниям. А у моей куклы по описанию — перелом 4-й плюсневой. Все-таки перелом. Без смещения.

Отправили к хирургу. На третий этаж. Два кабинета. На обоих — совсем не славянские фамилии. В очереди — тоже отнюдь не славяне.

Оно было бы не проблема, но вот досадная мелочь — языковый барьер.

Но не буду грешить против истины — совсем даже не языковый барьер стал действительной проблемой.

Она, как обычно, проявилась в организации.

Для начала в очереди — несколько потоков.

Один, как мы, через приемное. Ургентные.

Вторые — по записи. Их возмущение понять можно. Вместо приема в назначенное время они попадают в кабинет врача со сдвижкой в час — два или больше. Никому не понравится. Но и ургентным — почему-то! — совсем не нравятся страдания, боль и беспомощность.

Третьим потоком идут дети, четвертым — блатные или, по крайней мере, сопровождаемые медработниками.

Вот не думаю, что наши глубоко восточные коллеги наработали себе клиентуру, просачивающуюся «по блату», как при совке.

Да плюс еще пресловутый языковый барьер.

Короче, изначально аванса доверия доктору — скажем прямо, никакого. Говорит медленно, с трудом подбирая слова. Не просто формулирует мысль. И совсем непросто его понимать.

Но интересно то, ЧТО он все-таки выдает на гора.

Оказывается, для начала Савраска (то бишь я, мальчонка на посылках на седьмом десятке) должен сбегать на первый этаж, чтобы записаться на прием к нему на любое время и принести в клюве талон.

Мальчонка сорвался. С третьего на первый. На риспепшн. Курица лет 19-20 соизволила сквозь зубы процедить, мол, вот автомат для записи.

Я — без очков для чтения. Сорри, не учел. «Тут играем, тут не играем, тут рыбу заворачивали…». Короче, ничего не понял. Несмышленышу, повторяю, седьмой десяток. 

Автомат тупит. Долблю по экрану — а кнопка не реагирует. «Что вы по одному месту долбите, там отпечатков — тьма. Тюкайте в разные места…». Я заметался, пытаясь пригласить помочь любого, кто хотя бы лучше меня видит.

Пока я копошился, пытаясь набрать номер, который не вижу, женщина сзади углядела знакомую медсестру, которую назвала по имени и позвала для тех же целей — набрать номер полиса. Видимо, после меня. Но эта самая девица подошла и бесцеремонно сбросила то немногое, что я с таким трудом набирал, и начала набирать данные той самой женщины сзади меня.

Я спросил, не сильно ли я помешал, но сарказм до питекантропа, видимо, не доходит. Лишь женщине сзади стало стыдно, судя по извиняющимся интонациям.

Я снова обратился к медрегисторше: » Девочка, а не ваша ли это задача?»

С неохотой поднимается. Всем своим видом демонстрирует — мол, дед, делаю одолжение и — отвали. С мылом, с массой пререканий, наконец, долгожданный талон в клюве. Несу на третий этаж.

Дальше — больше. Нужен ортез. Продается в Щелково.

— Только там?

— Ближе всего — да. [Чтоль доктор на комиссии?] А пока — на первый этаж оформлять больничный. Придете через неделю

— Перелом излечится?

— Нет, но больничный можно будет продлить.

Ну, че, логика железная — строго по Вероничке. Если у безногого инвалида нога не отрастет за, там, полгода, достаточно просто продлить инвалидность. Травмированному на срок ЗАВЕДОМО бОльший, чем неделя, можно будет продлить больничный еще на неделю. А вдруг он станет скакать, как заяц раньше положенного срока?

Потом  — мол, запишетесь на N-е число.

Снова мухой — не благодаря, а вопреки. Без тех же очков. Прошу помочь ближних к автомату записи на прием.

И бьюсь, как та самая муха, об стекло. Но тщетно — автомат только-только, час назад, записал организм на такое-то (в смысле, любое) время на сегодня, которое еще не настало. Вот когда настанет — тогда можно будет записаться и на требуемую дату.

Конец первого акта. Занавес.

Этакая корпоративная собачка Павлова

Дело доктора Мисюриной живет и побеждает:

СК: в Калининграде и.о. главврача роддома пожалела дорогой препарат для реанимации младенца, ребёнок умер

Главный врач роддома не разрешила спасать новорожденного. Она мотивировала решение высокой ценой необходимого препарата. Идет следствие

Источник: Погибший в роддоме 4 младенец появился на свет недоношенным

История с “убитым врачами младенцем” имеет сразу несколько странностей

Рошаль защищает врача калининградского роддома, где погиб новорожденный. «Все не так просто», считает врач

Возбуждено уголовное дело по факту убийства новорожденного в родильном доме Калининградской области

СК объяснил статью об убийстве в деле и.о. главы роддома в Калининграде. В действиях руководителя учреждения обнаружили признаки особо тяжкого преступления. В СК утверждают, что ребенку в организм ввели яд

КАЛИНИНГРАДСКОМУ ВРАЧУ ВМЕНИЛИ УБИЙСТВО НОВОРОЖДЕННОГО. ГЛАВНОЕ

На грани жизни: врача обвиняют в смерти недоношенного малыша. Неонатолог Элина Сушкевич пыталась спасти младенца с экстремальным весом, теперь ее будут судить за предумышленное убийство

Дело врачей по-калининградски. Новый поворот в деле о смерти новорожденного

Состав для врача: как отличить убийство от ошибки медика. Осенью прошлого года в роддоме Калининграда умер недоношенный ребенок. Врачей, которые оказывали последнюю помощь младенцу, обвинили по не совсем традиционной статье для таких случаев – «Умышленное убийство». В уголовных разбирательствах по таким составам одно из основных доказательств – результаты судмедэкспертизы. Пока её проводят на базе Минздрава, но сейчас законодатели предлагают передать эти полномочия СКР. Эксперты отмечают, что это ужесточит контроль за так называемыми врачебными ошибками и приведет к всплеску уголовных дел. Эксперты о «нетипичной статье» и странной находке

За смерть ребенка врачам грозит «убойная» статья. Медицинское сообщество развернуло кампанию солидарности с врачами калининградского роддома, подозреваемых в умышленном убийстве младенца. После того, как СК предъявил им обвинение, в защиту коллег выступили профсоюз и известные доктора, например,  Леонид Рошаль. В то же время и мать погибшего ребенка, и следователи уверены в виновности докторов. Произошедшее – убийство, халатность или несчастный случай?

И пошел пиар…

Дмитрий Морозов: калининградское расследование подчеркнуло необходимость укрепления профассоциаций

Калининградский профсоюз медиков возмущен действиями Следкома и просит перестать «кошмарить» врачей

Профсоюз работников здравоохранения Москвы готов подключиться к экспертизе по делу Элины Сушкевич

РОССИЙСКОЕ ОБЩЕСТВО НЕОНАТОЛОГОВ ГОТОВО ПРОВЕСТИ СВОЮ ЭКСПЕРТИЗУ ПО ДЕЛУ ЭЛИНЫ СУШКЕВИЧ

Главврачи больниц Москвы выступили в поддержку обвиненной в убийстве ребенка Элины Сушкевич. Это второй случай, когда главы больниц массово поддержали врача, обвиненного в убийстве пациента. Ранее они вступались за Елену Мисюрину

… с демонстративным поведением непричастных

Московский онколог Михаил Ласков на своей странице в 30 июня прокомментировал инцидент со смертью глубоко недоношенного новорожденного, имевший место в Калининградском роддоме

«Надо завязывать с этой профессией». В Калининграде предъявлено обвинение в предумышленном убийстве недоношенного младенца и.о. главного врача роддома номер четыре Елене Беловой и реаниматологу-неонатологу Регионального перинатального центра Элине Сушкевич. Медицинское сообщество встало на защиту коллег, настаивая на том, что дело – сфабриковано. Катерина Гордеева о том, что не так с версией очередного «дела врачей», которую обнародовал СК

Итак, что мы имеем?

Мы имеем:

–  клиническую ситуацию, выпавшую из сугубо медицинского поля;

– невесть чью и невесть откуда исходящую волю дать укорот медицине;

– неадекватный законодательный и правоприменительный инструментарий.

У нас есть рошалиада и стопицот желающих сплясать на костях причастных.

У нас есть  цепные псы медиа, до неузнаваемости трансформирующие действительность в русле и в угоду.

У нас есть руководствующиеся своими интересами силовые и околовластные группировки, которым – так совпало! – выгодно эксплуатнуть дискурс.

А чего у нас нет?

А нет у нас всего необходимого для оценки клинической ситуации правовыми средствами.

У нас нет узаконенной меры справедливости для правовой оценки факта в треугольнике медицина – патология – организм.

У нас – как и у всех постсоветских – нет правомерного начала и правосудного итога каждого отдельного момента истории, в которую не попадает, а в которой единственно живет, существует медицина.

У нас нет механизма конвертации клинической данности в правовую.

У нас нет банального понимания, что закон – лишь форма выражения права, но не абсолют справедливости. Закон бывает и неправовым. И сейчас – отнюдь не редко. Закон может ошибаться, право – никогда. У нас для медицины – закон, но не право.

И суд может ошибаться. Или действовать в плену шаблонов, клише – по советскому образцу. Наш судебный прецедент – не зарубежный, ему точно не светит устоять в веках. У нас судебное постановление – ну совсем не соломоново решение. Наш суд – ради сиюминутной формальности, а не ради торжества справедливости на перспективу. Правый суд – пока не наш метод.

И правоохранители у нас такие правоохранители. У них процесс – ради процесса. Процессуально-правовые инструменты – лишь для обслуживания процесса в понимании правоохранителей, и в их интересах – по службе или корысти.

А нынешнее состояние нашего общества позволяет и закону, и суду, и правоохранителям быть такими, как они есть. “Не мы такие, жизнь такая”, а мы-то – белые и пушистые. Но – лишь до поры. Как только кого-то что-то задело, мы – вроде как против несправедливости – норовим обозначить свое весомое мнение.

Мнение по факту. Не по проблеме. По проблеме желающих высказаться – почти нет. Экспертов по факту – легионы. Ведь мнение по факту не требует понимания проблемы, знаний, обоснований – достаточно суждения. Предположения. Догадки. На основе всего лишь голословных утверждений.

А СМИ раздувает эти голословные “ничто” в качестве значимых “нечто”, да еще в интерпретации журналистов – с их клише: “халатность врача”, “врачи-убийцы” и пр.

И мы получаем негодный эффект испорченного эхо…

Как видим, дело отнюдь не в частностях, будь то дело доктора Мисюриной или нынешняя калининградская эпопея.

Дело – в приятии компетентности. Обществом и государством.

Вопрос лишь в том, в состоянии ли общество и государство выработать стойкий положительный рефлекс на компетентность.

Если вообще оно им надо.

Если истина не совпадает с ее мнением — тем хуже для истины.

Процент оклада в зарплате сотрудников сферы здравоохранения в российских регионах вырос на 20–25%. Жалоб на зарплату в отрасли в последние два-три года не было, заявила 5 июня глава Минздрава РФ Вероника Скворцова.

По словам министра, процент оклада внутри зарплаты медработников составлял от 20 до 30%. В настоящее время, по рекомендации ведомства, этот показатель повысили до 50–55%. «За последние 2–3 года, вы можете посмотреть сами, поднять прессу, жалоб у нас на зарплату не было в отрасли», — цитирует Скворцову.

Скворцова отметила отсутствие жалоб на зарплату в здравоохранении

Скворцова отметила, что, согласно докладу Росстата, прирост зарплат медработников составил 26% за 2018 год.

Согласно данным СП, только 68,9% бюджетных средств было освоено. В частности, в 50 из 85 субъектах РФ не обеспечено повышение средней заработной платы среднего и младшего персонала медработников.

Скворцова назвала ошибкой интерпретацию данных Счетной палаты о зарплатах врачей. Ранее ведомство отметило низкий уровень исполнения бюджета Минздравом в 2018 году

Минздрав ссылается на «допустимую погрешность» в 5%, однако в нормативных актах такой нормы нет, указывают в Счетной палате. «Основные направления бюджетной политики на 2015 и плановый период 2016 и 2017 годов» действительно допускали, что если вы используете не фактические, а прогнозные размеры зарплат, то можете ошибаться в пределах 5%. Это была рекомендательная норма. Ее применение в сегодняшней ситуации необоснованно. К тому же, «Основные направления бюджетной политики», которые утверждает Правительство России, не могут изменять критерии исполнения указа Президента России, отмечается в сообщении.

Счетная палата предполагает, что отчасти указ выполняли формально – за счет сокращения младшего медицинского персонала. «Из официальной статистики мы видим, что средние зарплаты медицинских работников в 2018 г. росли одновременно с сокращением числа таких работников. Так, численность младшего медицинского персонала сократилось на 137 тыс. человек за год, это больше 32% по России», – привели данные аудиторы. 

Счетная палата развенчала уверенность Вероники Скворцовой в высоких зарплатах медиков. СП РФ привела данные, подтверждающие, что к 2018 г. зарплаты ни одной из категорий медицинских работников не удалось довести до уровня, предписанного в майском указе президента от 2012 г.

В Счетной палате считают необоснованным то, что глава Минздрава Вероника Скворцова, говоря про доклад Счетной палаты, указала на допустимую погрешность в 5%. «С учетом этих критериев по врачам все 85 регионов выполнили, по среднему персоналу все 85 выполнили и по младшему медицинскому персоналу 4 региона имеют отклонения от 5 до 10%», — отмечала она. 

В ведомстве отметили, что такой нормы нет. Погрешность в 5% допустима только при использовании прогнозных размеров зарплат и эта норма носит рекомендательный характер, подчеркнули в ведомстве. Помимо этого, «Основные направления бюджетной политики» не могут влиять на исполнение критериев президентского указа, отметила Счетная палата. 

В прошлом году зарплаты медицинских работников выросли за счет сокращения младшего персонала, предположило ведомство. Оно привело официальную статистику, согласно которой рост зарплат произошел на фоне сокращений. 

Счетная палата заявила об отсутствии ошибок в докладе о зарплатах медработников

Караул! Отлучают от кормушки!

Вице-президент Всероссийского союза страховщиков Дмитрий Кузнецов прокомментировал предложение Минтруда об изменении организационно-правовой формы государственных внебюджетных фондов, что, по мнению экспертов, преследует цель объединить их в единый государственный социальный фонд. Он считает сложившуюся систему социального страхования эффективной и состоятельной и называет призывы к ее реформированию популистскими.

«Удивление и тотальное недоумение вызывают предложения некоторых экспертов по созданию системы общефедерального персонифицированного учета или индивидуальных счетов. Подобные рекомендации не выдерживают никакой критики. В современных непростых условиях их реализация приведет к резкому снижению доступности медицинской помощи, а высокотехнологичную медицину сделает просто недоступной для абсолютного большинства застрахованных лиц», – предостерегает Дмитрий Кузнецов.

Дмитрий Кузнецов: избыточная централизация внебюджетных фондов приведет к развалу системы социальных гарантий

Удивление и тотальное недоумение, в действительности, вызывают стеничные утверждения страховщиков «А Баба-Яга против!»

И далее — некие отвлеченные обоснования по женскому типу: мол, во-первых, этого не было; во-вторых, это было, но совсем не так; в-третьих, это было так, но совсем иначе.

Действительно, «предложения некоторых экспертов по созданию системы общефедерального персонифицированного учета или индивидуальных счетов», ставят крест на медицинском страховании, которое кормит г-на Кузнецова. И, видимо-невидимо, неплохо. Кроме него и ему подобных оно с доплатой никому не нужно. Более того, оно вредно для всех, кроме г-на Кузнецова и иже с ним. Это с очевидностью продемонстрировало время — как-никак более четверти века.

Альтернатива — для него и ему подобных губительна. И это тоже очевидно.

Но значит ли это, что любая — подчеркну: любая! — альтернатива вредна для остальных?

Отнюдь.

С предложениями по созданию системы общефедерального персонифицированного учета или индивидуальных счетов тоже не все ясно. Возможны варианты. Разные.

Но это — единственный выход из того клинча, в который загнало страну медицинское страхование нынешнего образца.

И это бесспорно — за очевидностью.

«Ты просто не умеешь их готовить!

«В связи с позицией Национальной медицинской палаты о том, что «за неумышленные осложнения врач не должен сидеть в тюрьме», рабочей группой проработан вопрос о введении альтернативных лишению свободы мер наказания медицинских работников за неумышленные преступления в проекте статьи 124.1 УК РФ», — отметили в СК.

Совместная рабочая группа заявила о необходимости разработки подхода к ответственности медработников за ненадлежащее оказание медицинской помощи, исключающего уголовную ответственность. При этом требования потерпевших должны быть удовлетворены с учетом модели страхования деятельности медработников.

О совместной работе Следственного комитета и Национальной медицинской палаты

СК предложил ввести в новую статью о врачебных ошибках наказание без лишения свободы. Ведомство выразило солидарность с позицией Национальной медицинской палаты

СК согласился не сажать врачей в тюрьму за ошибки

И вот у меня по этому поводу закралось несколько вопросов.

[spoiler] 1. Ну, я понял бы (с большооооооооооой натяжкой), если бы врачи были избавлены от ответственности по ст.124 УК РФ. Вроде как Бастрыкин бросил кость оппонентам — все-равно этот состав не слишком по зубам личному составу СК, как показывает статистика. А Рошаль и Ко пусть празднует пиррову победу.

Но «неумышленные осложнения» («неумышленные осложнения», Карл!) — это сильно даже для Следственного комитета.

Во-первых, «неумышленные». Это которые без умысла. За их вычетом что остается? Умысел. Это — для врачей-убивцев, докторов-киллеров. То есть для ходящих на работу в больницы и поликлиники с тем, чтобы порешить кого-нибудь из пациентов. Ну да, выжили пациенты — и день для такого врача прожит зря.

Это мне одному кажется, что те, которые продвигают эту парадигму психо(социо)паты? Врачами становятся люди, заточенные на помощь людям. Едва ли шесть лет учебы в медицинском выдержат люди с деструктивным запалом.

Во-вторых, «осложнения». Еще раз, просьба вдуматься: «неумышленные осложнения». Даже если это цитата нацмедпалатмейстера, то Бастрыкин именно с ней соглашается: врач не просто допускает осложнения, но неумышленно их инициирует.

Здесь два момента:

— если есть осложнения умышленные, то, видимо, есть осложнения и неумышленные. Ну, неумышленные — понятно (хотя бы и не без оговорок). А вот что собой представляют умышленные осложнения?

— уголовная ответственность — любого! — человека может наступать исключительно за его деяния (действия или бездействие). Являются ли осложнения такими деяниями?

Полагаю, каждый сможет, если и не ответить на оба эти вопроса, то понять, что осложнения — это не действия или бездействие врача, а действия или бездействие врача — не осложнения.

Осложнения возникают у пациента. Их ему не врач прививает, заносит или .

Беспечное наблюдение врача за развитием осложнений у пациента — это не умысел, а неосторожность (небрежность или легкомыслие). Ведь это не тот случай, когда врачи-вредители тайком умышленно заражают пациентов какой-нибудь бякой извне!

И, самое главное, осложнения у пациента — не плоды рук врачей. Как насчет того, чтобы сотрудникам Следственного комитета изучать реактивность организма пациентов и агрессивности патологии в конкретных случаях? Ведь эти факторы — причина осложнений. А деяния врача — суть действия (или бездействие) по упреждению и устранению этих осложнений, а отнюдь не их источник. Исключения — разве что, например, пренебрежение правилами асептики-антисептики в операционной, банальная неграмотность (и это — после шести лет учебы в медицинском?). Да и странно — сделать, к примеру, пациенту операцию и начхать на все, что — после.

Именно дела врача препятствуют развитию патологии (как и осложнений) и устраняют их. Врач и должен отвечать по своим делам, а не за состояние организма пациента или его патологии. Врач просто не в состоянии отвечать за степень совершенства самой медицины, позволяющей или не позволяющей справляться с тем и другим.

Понятно, почему бастрыкинцы легко согласились с игнором неосторожности: есть же 238-я! Там — умысел, а самое главное — длительный срок расследования. Существенно больше, чем по 109 и 118. Про 124 или 125 разговора нет. Видимо, полагают, что умысел натянут при любом раскладе.

Но 238-я — не для клиницистов. Она — для организаторов, для администрации, для главных врачей. Для руководителей того юридического лица, которое оказывает услуги — врачи-то как работники услуг не оказывают. И пренебрегают требованиями безопасности именно руководители, действующие от имени работодателя врачей.

И судебная практика свидетельствует, что в суде квалификация деяний клиницистов по ст.238 УК РФ проскакивает лишь в единичных случаях и только в глубинке.

2. А что значит «…рабочей группой проработан вопрос о введении альтернативных лишению свободы мер наказания медицинских работников…»? Что ли рабочая группа будет сама что-то вводить? Это не более чем инициатива, выдвинутая шибко медицинской общественностью, с которой соглашается орган исполнительной власти. И…?

Понятно, что ни общественность, ни исполнительная ветвь власти не заменят законодателя.

А законодатель вовсе не обязательно пойдет на поводу у инициаторов.

И даже если такая инициатива пройдет в Думу, она подвергнется такой переработке, в результатах которой инициаторы не узнают своего детища. И отнюдь не обязательно инициатива пройдет нужные чтения.

3. Ну, «с учетом модели страхования деятельности медработников» — это вообще свежая струя.

Что бы это значило?

По договору имущественного страхования могут быть, в частности, застрахованы следующие имущественные интересы (п.2 ст.929 ГК РФ):

1) риск утраты (гибели), недостачи или повреждения имущества;

2) риск ГРАЖДАНСКОЙ ответственности;

3) риск убытков от предпринимательской деятельности.

«А Чебурашки нет».

Нет ни «страхования деятельности [мед]работников», ни, тем более, модели такого страхования.

Это повторение (точнее: следствие) все той же рутинной неосведомленности сотрудников СК РФ в гражданском праве (с медиков — какой спрос?), что за действия работников — как при исполнении договорных (ст.402 ГК РФ), так и при возникновении внедоговорных, деликтных (ст.1068 ГК РФ) обязательств отвечает работодатель.

Работник (в том числе, медработник) не является субъектом гражданской ответственности и на него не может быть возложена такая ответственность.

В общем, все печально в тандеме Бастрыкина и Рошаля.

И либо вынужденно признать полную (а не только цивилистическую) дремучесть Бастрыкина в этой теме, либо предполагать, что странные уступки Рошалю он делает лишь на словах.

Ведь не случайно В Следственный комитет приняты 22 эксперта-медика для проведения экспертиз по делам о врачебных ошибках — «вещий Олег свою линию гнул».

Отсюда видно, что договоренности с Рошалем — это одно, а дела Бастрыкина — это другое.

Опять садиться в партер, запастись попкорном и ждать развития событий.

И еще — пожалуй, главное. К тому же, видимо, свидетельствующее все же против следования Бастрыкиным обнародованным курсом.

Думаю, он не может не понимать, что не должно быть преступления без возмездия, без ответственности.

Иммунитет же медиков к уголовной ответственности означает безнаказанность их деятельности, по существу, в неопределенных пределах. Твори, что хочешь, и будь, что будет. Со здоровьем пациента.

И где тут право?

[/spoiler]

Или я что-то пропустил?

«Слона-то я и не приметил…»

Изменения будут внесены в законы «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» и «О Следственном комитете Российской Федерации». Они наделят СК правом создавать «государственные судебно-экспертные учреждения и экспертные подразделения в целях организации и производства судебной экспертизы, назначенной в соответствии с законодательством». В частности, специализированные подразделения Следственного комитета смогут производить молекулярно-генетическую, психофизиологическую (с использованием полиграфа) и медико-криминалистическую экспертизы.

Бес паники

Владимир Путин внес законопроект, который позволит Следственному комитету проводить судебные экспертизы.

Предлагается разрешить СКР создавать государственные судебно-экспертные учреждения и экспертные подразделения, а также самостоятельно проводить широкий перечень экспертиз. В них войдет дактилоскопическая, медико-криминалистическая, экспертиза с использованием полиграфа и другие.
Глава СКР Александр Бастрыкин не первый год говорил о создании собственной экспертизы. В марте 2017 года ведомство создало на своей базе первое судебно-медицинское подразделение. «У нас уже есть примеры, когда судебно-медицинские экспертизы от Следственного комитета проходили через суд и суд воспринимал их как источник доказательств», – заявлял Бастрыкин (цитата по  lenta.ru ). «Мы хотим в рамках нашей штатной возможности создать собственные экспертные подразделения для обеспечения оперативности в завершении сроков специальных исследований и тем самым сокращения сроков расследования уголовных дел», – объяснял глава СКР намерение. 

Эксперты разделились во мнениях об инициативе: с одной стороны, она позволит разрушить сложившуюся монополию Минздрава на судмедэкспертизу, с другой – может пошатнуть независимость экспертиз. В одном спикеры сходятся: если закон примут, то СКР сможет существенно увеличить финансирование и расширить штат.

Экспертиза от СКР: что поменяет новый проект Путина о старых инициативах Бастрыкина

Разные люди, имеющие отдаленное отношение к единству правового процесса, медицинских дел и судебно-медицинской экспертизы по ним, наперебой высказывают важные и, в общем-то, разумные мнения, что будет на выходе от создания карманной экспертизы при Следственном комитете России.

Это все весьма существенные моменты.

Действительно, это — создание конкуренции Минздраву и прекращение его монополии в сфере судебно-медицинской экспертизы. Но отнюдь не потому, что для ее производства Минздрав хоть что-то значит. «Корпоративная солидарность» — это плод больного воображения респондента.

Действительно, «независимость эксперта» перестает быть. Но кого в последние десятилетия в России останавливало то, что быть не должно?

Действительно, эта инициатива напрямую сопряжена с расширением штата и увеличением финансирования СКР. Ну так это и не секрет: СК России «планирует расширение штата сотрудников, в обязанности которых будет входить производство СМЭ». Для начала, видимо, выборочно (судебно-медицинская экспертиза вещественных доказательств и исследование биологических объектов), дальше — больше, как в рекламе ВТБ.

Но это все — частности. Это все — деревья, за которыми леса не видно.

Главное — в том, что одной стороне процесса дозволяется иметь собственную экспертизу (хотя бы поначалу и в узком коридоре специфических дел).

Сторона защиты тем самым лишается равных со стороной обвинения возможностей.

Более того, суду предлагается пользоваться тем, что накропают карманные эксперты СКР.

А ничего, что с этим накрывается декларируемая законом состязательность уголовного процесса?

А ничего, что сама правосудность постановления суда окормляется пастырями экспертизы Следственного комитета?

Собственно, судебно-медицинская экспертиза перестает быть судебной.

Да что там — она перестает быть экспертизой.

И это уже не вопрос некоей независимости экспертизы: это другое агрегатное состояние не «экспертизы», а ее «независимости».

В лучшем случае это приведет к размножению и конкуренции «экспертиз» в судебном процессе. Появятся альтернативные экспертизы, возникнет война противоборствующих «экспертных» контор, кланов и школ.

В худшем — разрушится сама основа правосудия, начавшись с газавата следователей врачам.

Так, может быть, вместо очередного разрушения предшествующего мироздания сначала задуматься, как не погубить мироздание вообще?

Может быть, сначала вывести за пределы очередных реформ сами основы, на которых покоится это самое мироздание (пусть хотя бы мироздание правосудия)?

Последние десятилетия уже сделали законодательство альтернативой праву.

Если еще и суд окончательно перестанет быть применителем права, защитой справедливости, то рухнет само здание государства.