Мы им не мешаем?

Путин засомневался в ощущении перемен к лучшему у россиян

Действительно, странно же! Вроде все хуже и хуже, а ощущения перемен к лучшему почему-то нет. Это как-то неправильно.

Вот по прошествии двух десятков лет у лидера возникла уверенность, что граждане почувствуют, наконец, «самый главный, ключевой результат, которого нам предстоит добиться». Предстоит, видимо, в следующие двадцать лет.

Похоже, что перемены к лучшему гражданам следует ощущать в парадигме «хлеба и зрелищ», причем не сразу, а последовательно: сначала — зрелища, а хлеб — потом, во второй части марлезонского балета.

В первые сроки — то есть в наши дни — хлеба никто не обещал, зато зрелищ уже досталось. Одна лишь перманентная перепалка двух министресс — бывшей и настоящей — чего стоит!

Первая загнала здравоохранение в землю по пояс, но оно еще как-то дышало, хотя и через раз. А пришла вторая — и дыхание приобрело устойчиый ритм Чейн-Стокса, а само здравоохранение вписалось в землю по шляпку.

Голикова прокомментировала проведение оптимизации здравоохранения в регионах: «Ужасное»

Вице-премьер Татьяна Голикова назвала «ужасными» результаты оптимизации здравоохранения

«СЛОЖНО СКАЗАТЬ, ЧЬЯ ЭТО ВИНА». ГОЛИКОВА ОПЯТЬ РАСКРИТИКОВАЛА ОПТИМИЗАЦИЮ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ

Действительно, «мы тут посовещались и я решила». Что, мол, вина не ее. В смысле: не Голиковой. Виноваты все кроме. И тогда, какая разница, кто и насколько?

Голикова анонсировала дискуссию об установлении жесткой вертикали в здравоохранении

Обсуждается вопрос установления жесткой вертикали в отрасли, сообщила Голикова. Однако некоторые регионы не согласны передавать здравоохранение в федеральное подчинение. Дискуссия об этом еще впереди, считает она.

Ну а чо? Ей не привыкать. В смысле: дискутировать. Квадратно-гнездовым способом.

Взнуздать всех по самое вертикальное, потом пересесть на другую ветку и тюкать преемников за собственную вертикализацию в их девиантном исполнении. Это по-нашему!

А Скворцова молчать не стала и правду — маткой в лоб обидчице (тут, тут и тут)«Программа оптимизации, действительно, по-разному проведена в разных регионах, здесь Татьяна Алексеевна права. Но изначально Минздраву были поставлены определённые условия. Наверное, может быть, излишне эмоционально говорить, что там что-то ужасно проводилось, и, очевидно, нельзя согласиться с тем, что в результате снизились доступность и качество», — цитирует ТАСС Скворцову. По её словам, среди задач, которые необходимо решить, — изношенная инфраструктура, транспортная логистика.

То есть, не мы такие, жизнь такая. Поставила эта жизнь Скворцову враскоряку. Она-то хотела, как надо. Даже оживляж в самолете демонстрировала. Разливалась соловьем, что, мол, дальше, больше, лучше, сильнее… Врачи, мол, сплошь миллионеры корейки… Пациенты сплошь выздоравливают, как мухи…  Но вот мешающие факторы сказались: во-первых, условия были поставлены… Во-вторых, там не что-то ужасно проводилось… В-третьих, доступность и качество взметнулись ввысь до небес, враги клевещут… Короче: не виноватая я!

Пока альфа-самки решают, кто из них больше альфа, к лучшему почему-то ничего не сдвигается.

А лимит времени на улучшения давно исчерпан. И ожидания людей с надеждами на лучшее тоже не вечны.

Поэтому все рельефнее проступает вопрос о туманном будущем.

Слишком вздорный пациент. Чем для правительства и населения может обернуться реформа здравоохранения

Реформирование здравоохранения и лекарственного обеспечения, к которому правительство приступило в этом [еще 2019] году, при всей своей важности для социального развития страны в политической сфере может принести ему больше проблем, чем пользы. Для населения страны расширение обязательств государства в медицинской сфере станет поводом рассчитывать на все большее, и удовлетворить этот спрос будет все сложнее. С учетом же нежелания российского государства сталкиваться с протестами по социальным вопросам любая оптимизация расходов будет становиться все более рискованной.

Рост соцрасходов во многом воспринимается как «покупка» лояльности населения — но механизм может дать сбой в момент, когда их увеличение перестанет поспевать за не столько потребностями, сколько желаниями россиян. Их оценка в здравоохранении является наиболее сложной — индикаторов, которые позволяли бы однозначно оценить его соответствие состоянию здоровья населения страны, нет. Общественное же мнение по этому вопросу мало зависит от реальных инвестиций в отрасль — его колебания в РФ, по оценкам «Левада-центра», далеко не всегда совпадают с динамикой усилий правительства. Если же учесть, что россияне в целом плохо замечают любые сложные инновации со стороны государства, несложно предположить, что в итоге попытка улучшить ситуацию в первичном звене вызовет нарастающий объем критики и, возможно, протесты. Если же управление ими возьмет на себя умелый оппозиционный политик, социальное возмущение перерастет в политическое, особенно напряженное на фоне предстоящей смены власти в 2024 году.

Наверное, излишне говорить, что любые попытки поисков индикаторов линейной взаимосвязи состояния здоровья граждан (это не безликое «население», это — люди, личности) и их оценки здравоохранения страны наивны и поэтому непродуктивны. И «объем» критики здравоохранения нарастает все последние три десятка лет, а протесты не приобретают закономерной массовости, как в случае пенсионной реформы (хотя, казалось бы, речь ведь тоже — о базовых ценностях). Равно как и попыток политиков возглавить социальное возмущение за эти годы было — не счесть, а вот его все нет как нет.

А вот то, что у «Левады-центра» промелькнуло курсивом («усилия правительства»), в действительности имеет определяющее значение. Проблема-то, как раз, в отсутствии не столько динамики этих усилий, сколько самих усилий.

Больше того, то, что предпринимается, демонстрирует явно не тот вектор, который нужен для приложения этих усилий. Поэтому вместо положительных (пусть даже крайне низких) оценок того, что делается властью, она получает лишь отрицательные (и уж точно совсем не низкие) оценки.

Уважаемый мною экономист Александр Аузан, объясняя ситуацию в стране с точки зрения институциональной экономики и теории общественного договора, в своей публикации пришел к интересным выводам.

… в России не является ценностью закон. Есть такое представление: когда законы будут хорошими, мы их будем соблюдать. Нет, дорогие мои, если вы не умеете уважать закон вне зависимости от его качества, это бесполезно. Пока закон не возведен в ценность, самый обычный технологический стандарт будет презираться, как дурацкий, — «я придумаю лучше». Очень может быть, что человек действительно придумает лучше, но смысл стандарта заключается в его универсальности, в том, что все болты подходят ко всем гайкам. Технологичность становится ценностью, когда возводится в ценность закон, потому что это две стороны одной медали: в одном случае набор технических норм, в другом — общественных.

Едва ли можно согласиться, что плохо — это хорошо. Жизнь показывает, что технологичность пути в пропасть — не лучше, чем следование здравому смыслу.

Закон должен быть выражением права. Каждый закон. Любой закон.

Право — это справедливость. Социальная справедливость. Справедливость человеческого общежития. Право и сложилось как незыблемость моральных правил.

Потому и возникло понятие «правовой закон», что не всякий закон выражает право.

И меньше всего правовыми являются законы последнего времени. Достаточно вспомнить голиковское творение под номером ФЗ-323. И как бы его не исполняла Скворцова, лучше этот закон стать не может, в том числе и с многочисленными заплатками — эдакая ведомственная инструкция, малограмотная с юридической точки зрения, возведенная в ранг закона. Этот закон и приняли законотворцы — спортсмены, артисты, бизнесмены и другие талантливые люди. И было бы странно ожидать, что этот суррогат заработает и улучшит жизнь здравоохранения. И таких законов у нас — великое множество.

Даже те законы, которые, будучи приняты в первое время новой России, перекраивались позже, утратили полученные при своем рождении качества правового закона.

Такие законы едва ли способны представлять собой ценность. В результате общество живет по своим представлениям о справедливости и делает вид, что соблюдает подобные законы — просто потому, что другого не остается.

Тогда чему удивляться, что и стандарты в медицине — болты не подходят не только ко всем, но даже к каким бы то ни было гайкам. Видимо, это какие-то не вполне универсальные «универсалии».

А деньги — что на закон, что на стандарты — потрачены. Как и на оптимизацию здравоохранения (а перед ней — на реструктуризацию, модернизацию и т.п.). И, как легко можно догадаться, немереные.

И ничего из перечисленного не работает. От слова «совсем». Потому что объективность — сама по себе, а инициативы по аналогии «пустить реки вспять» — сами по себе.

И никто о слишком дорогостоящих забавах — за счет и на горбе налогоплательщиков — не говорит. Во власти «народ безмолвствует». И продолжает плодить «универсалии». Не велика ли цена?

А вот с другой мыслью профессора Аузана просто невозможно не согласиться.

Юрий Лотман говорил о том, что архетип нашей культуры — это не договор, а вручение себя. И действительно, договороспособность в России воспринимается как безусловная слабость. Все наши политики — не только правящие, но и оппозиционные — исходят из установки: если ты стремишься договориться, значит, у тебя ничего нет. На мой взгляд, это абсолютно трагическая вещь. До тех пор, пока договороспособность будет восприниматься как слабость, рассыпанность, расточенность социального капитала будет нормой, отсутствие коллективного действия будет нормой, скандал на последней фазе общения между оппозиционными политиками будет нормой, авторитарная власть будет нормой.

И, думается, корень проблем (включая создание никакого законодательства) — именно в этом. Мы не умеем договариваться. И не потому, что не пытаемся заручиться некоей крепостью документа. Нам претит (или что-то мешает) договариваться на берегу. Нам проще менять правила по ходу движения — нет, не без руля и без ветрил, как может показаться, а без предварительно определенного курса, маршрута и порядка, процедуры, движения (хотя бы и с декларированной целью). Вот и носит каждого недоговороспособного пассажира справа налево и вперед-назад вместо планомерного, поступательного (заранее определенного и согласованного) движения по прямой. Вместо силы договора, которая ими рассматривается как слабость, игноранты — даже в плену фантазий на тему собственной силы — растрачивают в никуда то, что есть.

Возможно, я удивил бы автора исследуемой публикации, ответственно заявив: во всем тексте Закона об основах охраны здоровья граждан (который ФЗ-323)… лишь 1 (одно) упоминание слова «договор». Причем вовсе не в ассоциации со свободами обладателя права на здоровье (пациента). Речь — о договоре медицинского страхования. Все! А ведь договор — это своего рода микро-закон в отношениях между его участниками.

Проще говоря, ни закон, ни договор в медицине не являются теми регуляторами отношений, которыми быть должны.

Медики презирают и игнорируют любые регулятивы, а когда и закон — никакой, и договор — фикция, кто будет уважать то и/или другое? Медицина живет по понятиям — только не воровским, а профессиональным. И какими должны быть причины, которые обратят их в лоно права?

Пациенты не нуждаются ни в ФЗ-323, ни в договоре. Тем, кто понуро смирился с положением дел, все это ни к чему. А недовольным пациентам — Закон о защите прав потребителей в помощь, а уж если их пусть даже не сильно покалечила медицина, то воникает ответственность не причастных к этому врачей, а той организации, в которой они работают. И не по договору, а по факту причинения вреда. А уж если вред значимый — наступает персональная (уголовная) ответственность врача-причинителя: это опять не вопрос договора.

Так что в нынешней действительности охраны здоровья места общественному договору как-то не находится. А на фоне нынешней охоты на ведьм в белых халатах в медицине идет необъявленная война всех против всех. Пациенты требуют от врачей того, что те — по разным объективным причинам — не имеют возможности им дать, обращаясь с ябедами к инициаторам этой невозможности во власти. А те, в свою очередь, естественно, валят с больной головы на здоровую. Стрелочник — всегда врач.

Поэтому от того, Голикова или Скворцова больше альфа, никому — ничего. Не получится «самый главный, ключевой результат, которого нам предстоит добиться», ни при каком раскладе, кто там во власти как бы ни сел.

Единственная -ция, которой не было и которая так необходима в сфере охраны здоровья в России — это прагматизация, индустриальная трансформация отрасли. Но до этого власть, похоже, не дорастет, пока не те люди в ней занимаются не своим делом, сидя не на своих местах.

Предложения одноАнальной социальной солидарности не заменяют здравый смысл

… принцип социальной солидарности обеспечивает одноканальную консолидацию бюджетного и внебюджетного финансирования, объединяет общество и превращает социальное страхование в эффективный институт

ОМС без социальной солидарности: пациенты «мешают работе», а труд врачей оказался «убыточен»

Опровергать отдельные положения этой окрошки просто бессмысленно.

Поток сознания авторов струится по только им известному руслу, без каких бы то ни было привязок — к логике, теории государства и права, социальной политики (в смысле: Social policy is policy usually within a governmental or political setting, such as the welfare state and study of social services) и т.д.

Понятно желание авторов объяснить бред последних десятилетий в социальных экспериментах над советской системой здравоохранения по Семашко.

Однако это не оправдывает бреда аргументации авторами предлагаемого «анализа» ситуации и выводов по выходу из нее. А таковых авторы видят два: один — как предлагают они, и второй — неправильный (возврат к централизованной затратной советской модели «медицина-госслужба»).

То, что возврат невозможен в принципе, авторов не смущает. Или они просто не видят его невозможности, что еще хуже.

Но значит ли это, что возможен предлагаемый ими путь? И путь ли это?

Вкратце: 

… В СССР оказание «нематериальных» услуг (не только медицинских, но и любых других – торговых, финансовых, транспортных или бытовых) не считалось производством, не учитывалось в ВНП и оплачивалось по нормативной себестоимости без наценки. Тем самым труд врача не признавался производительным – но он хотя бы не считался убыточным.

… В этих условиях центральной фигурой становится не потребитель (пациенты), а производитель – лечебные учреждения. Из-за дефицита средств ОМС их приходится распределять между клиниками административно – без каких-либо страховых или рыночных механизмов. Поэтому, с одной стороны, возможности страховщиков по защите прав застрахованных сведены к минимуму, а вместо принципа «деньги следуют за пациентом» работает принцип «деньги идут перед пациентом или вместо пациента». Отсюда подушевое финансирование амбулаторно-поликлинической помощи, «прикрепление» к поликлиникам, госзакупка лекарств вместо лекарственного страхования и попытки развивать здравоохранение не через увеличение тарифов ОМС, а через инвестиции в инфраструктуру. Отсюда необходимость административного управления системой ОМС государством.

… социальная солидарность, с одной стороны, делает возможными как самоокупаемость лечебных учреждений (покрытие текущих затрат), так и их самофинансирование. Восстановление изношенных основных средств и расширенное воспроизводство идет за счет собственных ресурсов (амортизационных отчислений и формируемой из наценки прибыли) и внешних источников. В условиях «полного тарифа» клинике доступен кредит и рыночные инвестиции, востребованы инновации. Из самофинансирования клиник – их рыночная конкуренция и работоспособность страховых механизмов. Это значит: соответствие взносов рискам, резервов страховщиков – их обязательствам, а потоков пациентов в лечебные учреждения – цене и качеству услуг: «деньги следуют за пациентом». Тем самым система ориентирована на пациента и поддержку спроса, а рост финансирования здравоохранения идет через увеличение тарифов на медицинские услуги.

… Через оплату медицинской помощи с наценкой – признание обществом медицинского труда производительным и высокий социальный статус врача. В странах с социальным страхованием врач – полноправный участник страховых отношений и субъект права. Отсюда разделение труда и ответственности между медиками и лечебными учреждениями. Клиники проходят аккредитацию, которая подтверждает должные условия для практики врачей. Врачи получают лицензию (право на практику) и несут личную юридическую и экономическую ответственность за клинические решения и манипуляции. Поэтому осложнения лечения являются предметом гражданских исков и разбирательств профессиональных ассоциаций – именно они, а не государство проводят лицензирование врачей в странах с социальным страхованием.

На выходе — «помесь волка с канарейкой» — предлагается понимаемые в предлагаемой системе координат «минусы» нынешнего времени исправить в той же системе координат.

[spoiler]Проще говоря, заплатки на систему Семашко — от монструозного кадавра медстраха по настоящее время — нужно усовершенствовать, перенять с Запада все для этих заплаток годное, изменить размер стежков на заплатках и интенсивность их нанесения, чтобы успевать за моральным и физическим устареванием этих заплаток.

Вся власть в здравоохранении — заплаткам!

Думается все же, что это — не решение.

Действительно, что меняется? Ничего.

А что сохраняется? Все! И советская организация здравоохранения, и неведомые остальному миру учреждения, и плод рационализаторского задора творческого переосмысления зарубежного заимствования — постсоветский медстрах.

Дополняются только благие пожелания. Под почти убедительные обоснования этих пожеланий. И эмоциональное подкрепление этих обоснований. И наперсточничество жонглирования цифрами. И заведомая ложь, как, например, «в СССР врачи имели статус госслужащих».

Так в чем же загвоздка?

Начнем с тезауруса.

Социальная солидарность сопоставляется авторами с социальным страхованием.

При этом и тому, и другому дается авторское видение.

Но ни то, ни другое не имеет формальной определенности.

И то, и другое каждый волен понимать, как вздумается.

В условиях полета авторской мысли далее дается сравнительный анализ «ужа» и «ежа».

И формулируется направление – превратить систему ОМС в полноценное социальное страхование, принципы которого проверены вековой мировой практикой и доказали эффективность в странах с очень разной культурой и экономикой – в Германии и Японии, в Чили и Польше.

Правда, без оглядки на такую мелкую мелочь, как почва, на которой эти принципы проверены вековой мировой практикой с доказанной эффективностью в странах с очень разной культурой и экономикой — на той же самой почве каждой из этих стран. Без имплементаций на чужеродной почве. Без инсталляций в систему здравоохранения других стран.

И вот тут, оказывается, и возникает проблема, порождающая два основополагающих вопроса:

1. Что есть у нас того, чего нет там — за рубежом?

2. Что есть у них, чего нет у нас?

Потому что надо — по-взрослому. Со знанием дела. С пониманием элементарного. Того, что создает различия. Реальные, а не кажущиеся.

Ну, действительно: врач — субъект или не субъект права, рассуждают два взрослых дяди, два шибко ученых мужа.

Про право — в учебниках права.

Про законы — в базах законодательства.

Не знаешь отправных начал — открывай Конституцию. Открывай кодексы. Открывай некодифицированные законы.

Прежде, чем приступить к сочинительству, каждый может узнать для себя много интересного. Про право- и дееспособность. Про правосубъектность то есть. Про правосубъектность человека и гражданина, врача и не-врача. Это ведь целый мир! Мир неожиданных для писателей знаний.

Оказывается, и у нас врач — субъект права! Как это ни унизительно для авторов публикации. Он — местами — и человек, и гражданин, и муж/жена, и отец/мать, и брат/сестра, и сын/дочь, и работник, и подозреваемый/обвиняемый/преступник (если преступил), и субъект другой ответственности (административной, кто бы мог подумать!), и т.д. Остались сомнения?

Оказывается, в СССР не было такой правовой категории — услуга, «материальная» она или нет. Просто не было! А потому не о чем было тогда говорить. Как и сейчас — про то, что было в СССР. Но это не лишне было бы знать авторам публикации.

Оказывается, есть «потребители платных услуг». То есть потребители услуг — одни, потребители платных услуг — другие, но предполагается, что есть и третьи — потребители бесплатных услуг. Или кто-то из них уже не потребители? Или — не услуг? Короче, без рюмки чая — не решить. Так, может быть, для начала это просто следует знать пишущим такие статьи?

Оказывается, есть различия и между странами! На удивление авторам статьи. Хотя бы в правовых системах. И не гоже то, что свойственно континентальной системе права, сравнивать с тем, что свойственно англо-американской (или любой иной) системе права.

И тогда нужны соответствующие знания, чтобы говорить о лицензировании не врачей или клиник, а медицинской деятельности, о разделении ответственности между ними, о страховании этой ответственности — а отсюда и о рисках.

И не меньшие знания нужны, чтобы понимать, кто — врачи и/или клиники — оказывает услуги и, соответственно, кто приходует оплату за эти услуги.

И вот тут-то и возникает вопрос о фигуре исполнителя медицинских услуг. Потому что там, где врачи оказывают медицинские услуги, они не являются работниками и не получают зарплату. И наоборот. Такая вот неожиданность для авторов публикации: у нас врачи услуг не оказывают за исключением единичных в поле зрения врачей-ИП.

И не про «врач субъект/несубъект права» надо говорить в контексте реформ, а про правовое положение врача. Он должен быть либо государственным служащим (с должностью в реестре госслужбы), либо тем самым ИП (и тогда уже — не работником).

А после этого плавно переходим к фигуре плательщика за медицинские услуги.

Вот нам только и рассуждать про то, как там в германиях разных! Там пациент — не для галочки. Он не статист, как у нас — для учета. Он вполне конкретный участник отношений оплаты медицинских услуг в его пользу, даже если плату производит не он сам. На минуточку, там — он член той или иной больничной кассы. В которую вносит деньги. И которая деньги в расчете и на него получает от государства. И потому стоит на страже его экономических интересов в отношениях с клиниками в связи с оказанием услуг по поводу его здоровья.

И не потому, что «в этих условиях центральной фигурой становится не потребитель (пациенты), а производитель – лечебные учреждения». В этих самых германиях нет наших учреждений здравоохранения — как медицинских организаций, основанных не на собственном, а на государственном имуществе. То есть попросту — нет! Если учреждения там, то — на праве собственности (создаются для обслуживания дестинаторов — например, членов фамилии Крупп). Но — не медицинские. И — не в собственности государства.

Поэтому и государство ТАМ позиционируется на стороне выгодополучателя, в пользу которого оно платит — на стороне гражданина, пациента.

А у нас? А у нас государство занимает сторону своей собственности — учреждений здравоохранения. 

В таких обстоятельствах государство у нас обречено на диссоциативное расстройство: платит-то своим учреждениям здравоохранения оно ЗА пациентов, В ПОЛЬЗУ пациентов.

То есть одной рукой вынимает деньги из одного своего кармана (из казны, прежде — прямо из бюджета, сейчас — как бы из внебюджетного фонда), а другой рукой (рукой своих учреждений здравоохранения) кладет их в другой свой же карман.

Такого круговорота бюджетных средств в природе не известно ни одному другому государству. Это — наш приоритет.

Кроме того, нигде в мире — кроме постсоветского наследия — медицинские организации не находятся в административном подчинении органов управления здравоохранением, как у нас — учреждения здравоохранения.

Нигде в мире нет и наших номенклатур — от номенклатуры должностей до номенклатуры медицинских услуг. Хотя бы потому, что нигде нет нашей ВЕРТИКАЛИ власти (субординации) в медицине. Это тоже наши — сомнительные — приоритеты.

Везде есть ГОРИЗОНТАЛЬ координации. Гражданский оборот всюду построен на основах обязательств — договорных и внедоговорных. Обязательственная организация охраны здоровья — непременное условие существования медицины в обществе.

У нас — нет. У нас медицина — часть здравоохранения. Везде — она контрагент государства в сфере охраны здоровья. Ибо здравоохранение — это функция государства, а не медицины или медицинского сообщества.

Государство — платит. Медицинское сообщество — отрабатывает контракт. Точка.

А у нас — рассуждения про социальную солидарность и социальное страхование.

Минуточку! Врачам хочется кушать! Врачам нужно содержать семьи! Врачам не до патетики при жизни в нищете!

Только врачи с головой в большинстве не дружат. Что ж, бывает. Ждут, что кто-то на блюдечке с голубой каемочкой преподнесет им их будущее благосостояние.

Не преподнесет. Просто некому преподнести. «Мы не можем ждать милостей от природы. Взять их — наша обязанность». Старик Мичурин был прав: Audaces fortuna juvat.

Удивляет даже не пассивность клиницистов. Удивляет вот эта совковая претензия решать все за других, выступать ОТ ИМЕНИ других притом, что никто никому подобных полномочий не делегировал. И это свойственно ВСЕМ врачам — и клиницистам, и организаторам. Прямо какой-то злой профессиональный рок!

Вот откуда такие притязания на истину последней инстанции у авторов статьи?

С какого испугу солидарность в представлении авторов должна стать непреложной истиной для читателей?

Почему читатели должны принимать незрелые сентенции авторов публикации как откровения оракулов? На каком таком основании? Только потому, что один — доктор экономических, а второй — кандидат медицинских наук? Маловато будет.

Может быть, правильнее подумать о реальных изменениях самой системы отечественной системы здравоохранения?

Может быть, проблема — именно в систематике управления здравоохранением?

Может быть, пора задуматься об организации сферы охраны здоровья (в обществе) вместо бесплодных рассуждений об организации здравоохранения (в государстве)?

В действительности, на самом деле, проблема — не в государственной опеке охраны здоровья граждан под маркой «здравоохранения», а в организации самой охраны здоровья, которая нужна самим гражданам — как выгодоприобретателям от разумной активности государства, власти, чиновничества в интересах здоровья всех вместе и каждого в отдельности.

Именно этого ждут люди, а не исполнения майских или любых иных указов или других актов проявления заботы государства об обществе.

Иначе когда-никогда случится, что общество задумается о необходимости такой государственности, которая не печется об интересах общества: don’t trouble trouble until trouble troubles you.

А авторам статьи хочется пожелать общего развития — «чтобы не было мучительно больно за бесцельно» сказанное Слово.

[/spoiler]

Лягушки за осушение болота или Пчелы против меда

В 2017 году страховые организации в системе ОМС провели около 30 млн экспертиз случаев медицинской помощи. Они нашли нарушения почти в 20%, или 6,3 млн, случаев лечения…

За эту работу по итогам года страховщики получили около 1% суммы средств ОМС, перечисленных на оплату медпомощи (при расходах ФОМС в 2017 году 1,65 трлн руб. это 16 млрд руб.)…

…полномасштабная реформа роли страховых организаций в системе ОМС может стартовать только осенью, после доклада Счетной палаты об их работе — пока для Белого дома актуальнее увеличение пенсионного возраста.

[spoiler]По данным Всероссийского союза страховщиков, страховые организации в системе ОМС по итогам 2017 года нашли нарушения в 20% случаев лечения граждан и сэкономили бюджету Федерального фонда обязательного медицинского страхования (ФОМС) около 2% его расходов…

Как сообщил в ходе Международной конференции ВСС в Санкт-Петербурге вице-президент ВСС Дмитрий Кузнецов, рост критических высказываний в отношении роли страховых организаций в системе здравоохранения противоречит обозначенному руководством страны вектору на развитие страховой медицины…

Медицинскую реформу готовят к обсуждению. Критику и экономию за счет страховщиков в ОМС взвесят в Белом доме

Перевожу:

Стоили казне — 1%, а «сэкономили» — 2%. В кавычках — потому, что экономия — в недоплате. Учреждениям здравоохранения. На лечение граждан.

И не только в недоплате. По каждому пятому «случаю лечения» страховщики нагнули эти самые учреждения здравоохранения на кругленькую сумму штрафов. Которую не обнародуют. Почему-то.

К тому же пресловутая политическая воля сохраняет прежний курс опосредованного прокормом страховщиков разбазаривания целевых средств здравоохранения. Оно понятно — мешки денег против. Как и бюрократия на службе. Вон, возвращают полковнику Захарченко его кровные миллиарды, заработанные непосильным трудом. А прежде реабилитировали мебельщика-милитариста Сердюкова. Всех их не счесть.

[/spoiler]
А страховщиков обещают поцеловать не сейчас. Потом. Если захотят. В перспективе. После повышения пенсионного возраста. Лет через …дцать. Короче — не в этой жизни и не при этой власти.

Бином Ньютона или Казус Кукоцкого?

Есть риск, что прописанные в госпрограмме «Развитие здравоохранения» и майских указах президента показатели смертности населения и зарплат врачей не будут достигнуты, заявил аудитор Счетной палаты Александр Филипенко во время «правительственного часа» в Госдуме. Министр здравоохранения Вероника Скворцова, напротив, доложила депутатам об успехах. СП УСОМНИЛАСЬ В ДОСТИЖЕНИИ ЦЕЛЕВЫХ ПОКАЗАТЕЛЕЙ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ

«Мы создали при Минздраве специальный координационный совет, куда вошли 21 благотворительная организация — самые крупные в нашей стране — у нас есть кодекс взаимодействия. Если они собирают деньги по-честному на какого-то больного, пусть согласуют с Минздравом — может государство бесплатную помощь оказать квалифицированную этому человеку или нет. Вот когда этого не происходит, всегда вызывают сомнения в помыслах. Потому что если вы посмотрите перечень, на какие заболевания собираются деньги, на косолапость у ребенка, которую мы 50 лет эффективно лечим, какие-то другие…». Скворцова усомнилась в чистых помыслах благотворительных фондов

В целом же создается ощущение, что существуют два мира. В одном говорят о достижениях здравоохранения, приводят как пример цифры, которые не могут не убедить, а в другом, как, например, в Уфе, пациентка с переломом ползет по лестнице в рентген-кабинет, потому что лифт в поликлинике не работает. Самое печальное, что чем дальше, тем точек соприкосновения у этих миров все меньше. Сложный диагноз

Восприятие ситуации в отечественной медицине черное-белое. На самом деле это не иллюзии и вымыслы с какой-то стороны, а так и есть. С одной стороны, высокий кадровый потенциал, который не всегда реализуется. С другой — перманентная оптимизация. Это слово заменило в новом веке ругательство 90-х «реформа». РОССИЙСКОЕ ЗДРАВООХРАНЕНИЕ: ПАЦИЕНТ НАПОЛОВИНУ МЕРТВ, НАПОЛОВИНУ ПРОЦВЕТАЕТ

Статистика в здравоохранении зачастую искусственно формируется в зависимости от тех задач, которые ставят перед руководителями субъектов и ЛПУ — Мастера расчётов. Как Минздрав «рисует» цифры о снижении смертности

«Одно из основных преимуществ конкуренции, как общественного блага, в том, чтобы караси в государственных структурах не дремали. Иначе они так и будут руководить медициной как трудовой армией эпохи Семашко, а их подчиненные также будут руководить больными: хотим, оказываем помощь, хотим, час им оставляем на все. Штука заключается в том, что никто же не мешает им повышать качество услуг в государственных медучреждениях. Вот и улучшайте его: занимайтесь врачами, платите им нормальную зарплату, осуществляйте эффективный контроль. Но, сколько я сталкивался, всех увлекает возможность безусловного административного управления на грани произвола» Тимофей Нижегородцев

БЕСПЛАТНЫЕ КОНСУЛЬТАЦИИ ЮРИСТОВ ЛИГИ ЗАЩИТЫ МЕДИЦИНСКОГО ПРАВАЮридическая консультация бесплатно, как не быть обманутым?

Мэрия сдает непрофильные активы — опять медицинские

В пятницу АФК сообщила, что приобретает 25,02% акций ЗАО «Группа компаний «Медси» у ГУП «Медицинский центр управления делами мэра и правительства Москвы» за 6,116 млрд рублей, 50% из которых будут уплачены с рассрочкой в течение года.

АФК «Система» консолидировала 100% «Медси». Инвестхолдинг Евтушенкова приобретает 25,02% акций «Медси» за 6,1 млрд рублей

АФК «Система» стала единоличным владельцем сети клиник «Медси». Выкупив 25,02% акций сети у правительства Москвы

Документы выдавала кадровичка — рядовой сотрудник Минздрава

В Пермском крае уволены 30 главврачей. Не прошло и полугода. Прибывшая из Екатеринбурга министр начала масштабную зачистку отрасли

«Это не увольнения», — Ольга Ковтун о происходящем в медицине

Рокировка. В пермской медицине началась кадровая реформа

Главврачей Пермского края уволил рядовой сотрудник министерства. Минздрав продолжает хранить молчание о «деле врачей»

Главврачей в Пермском крае будут выбирать на конкурсной основе

Медики Перми протестуют против массового увольнения главврачей

Оптимизация здравоохранения врачами в Великобритании

…в течение всего 3-х дней прошлой недели более 1 600 британских врачей подали заявления об уходе. После увольнения подавляющее большинство из них отправится работать в другие страны – в первую очередь в Австралию и Новую Зеландию.С 2001 по 2011 год число иностранцев, работающих в клиниках Великобритании, увеличилось на 34 000 человек.

Неприемлемые условия работы вызвали массовый исход британских врачей за рубеж