Реалии нынешней организации здравоохранения для замкадышей

Живем на природе, в Ногинском районе Подмосковья.

Дед у нас старый, за 80, капризный и ленивый нытик. Мозоль на ноге использует как аргумент всего: чтобы не гулять, чтобы “обезболить” рюмахой, чтобы продемонстрировать, как ему плохо, дабы пожалели. Я-то не особо церемонюсь, а жена… Но тут и она взбеленилась – одолел, вызвала скорую (!), пока я копался во саду ли в огороде, чтобы его госпитализировали. А уболтать – она мастак.

Дело было пополудни 7 июля. Воскресенье. Приехал молодой фельдшер.

Пока сидел под гипнозом моей половины, принял вызов на соседнюю улицу. Уехал, но обещал вернуться. За дедом.

Оттуда звонит приятельница. Оказалось – бригада уехала к ее мужу. Второй инсульт. Позвала в качестве носильщика.

Сорвался. Тут же. В чем был.

Муж молча таращится перекошенный. Остальные – как перед поездкой в магазин, или на пляж, или на вокзал. Такая успевающая неспешность.

Фельдшер звонит, видим, на центр, куда, мол, направляют. Точно – не в больницу. У нас же вероничкиными усилиями созданы специальные сосудистые центры. Предлагают в Балашиху, потом переиначивают – в Жуковский или в Коломну.

Дело, повторю, происходит в воскресенье. Когда в Москву возвращаются дачники. Советую в Коломну – пусть и не ближний свет, но, по крайней мере, дорога в обратном направлении.

Приятельница фельдшера не торопит. Говорю ей – прогноз нехороший. Ее сын тоже не шибко спешит. Видимо, только я один как-то о времени думаю и нервничаю. Понимаю, что бригаде – уж точно не до деда.

Фельдшер, однако, придерживается иного мнения: мол, деда вашего заберем в Электросталь, по дороге в Коломну.

Тут уж я не стерпел. Спрашиваю, тот самый “золотой” час я только тут уже сижу, а впереди еще дорога – не спешите? Какой тут дед с мозолем в Электросталь?

Фельдшер среагировал своеобразно: “Ну тогда распишитесь, что от госпитализации отказываетесь”. Я расписался.

Еще минут двадцать грузили.

После чего я вернулся восвояси, а болящего повезли, наконец, в Коломну, в сосудистый центр.

Позже я звонил приятельнице. С ее слов, приятная доктор с ней поговорила, успокоила, но мужу ничего не делали и ни о чем ее как жену не спрашивали.

Сегодня только по Ватсапу отстучала: “Валера умер”.

_________________________

У меня только один вопрос к организаторам здравоохранения Ногинского района Подмосковья вообще и “скорой помощи” в частности: а тут не принято фельдшеру на себя вызывать спецов с реанимобилем на повод к вызову “второй инсульт, перекосило и проблемы с речью”?

Для сведения: героев-организаторов надо знать в лицо.

И это все о нем, и это.

Только у меня разрыв шаблона?

Этакая корпоративная собачка Павлова

Дело доктора Мисюриной живет и побеждает:

СК: в Калининграде и.о. главврача роддома пожалела дорогой препарат для реанимации младенца, ребёнок умер

Главный врач роддома не разрешила спасать новорожденного. Она мотивировала решение высокой ценой необходимого препарата. Идет следствие

Источник: Погибший в роддоме 4 младенец появился на свет недоношенным

История с “убитым врачами младенцем” имеет сразу несколько странностей

Рошаль защищает врача калининградского роддома, где погиб новорожденный. «Все не так просто», считает врач

Возбуждено уголовное дело по факту убийства новорожденного в родильном доме Калининградской области

СК объяснил статью об убийстве в деле и.о. главы роддома в Калининграде. В действиях руководителя учреждения обнаружили признаки особо тяжкого преступления. В СК утверждают, что ребенку в организм ввели яд

КАЛИНИНГРАДСКОМУ ВРАЧУ ВМЕНИЛИ УБИЙСТВО НОВОРОЖДЕННОГО. ГЛАВНОЕ

На грани жизни: врача обвиняют в смерти недоношенного малыша. Неонатолог Элина Сушкевич пыталась спасти младенца с экстремальным весом, теперь ее будут судить за предумышленное убийство

Дело врачей по-калининградски. Новый поворот в деле о смерти новорожденного

Состав для врача: как отличить убийство от ошибки медика. Осенью прошлого года в роддоме Калининграда умер недоношенный ребенок. Врачей, которые оказывали последнюю помощь младенцу, обвинили по не совсем традиционной статье для таких случаев – «Умышленное убийство». В уголовных разбирательствах по таким составам одно из основных доказательств – результаты судмедэкспертизы. Пока её проводят на базе Минздрава, но сейчас законодатели предлагают передать эти полномочия СКР. Эксперты отмечают, что это ужесточит контроль за так называемыми врачебными ошибками и приведет к всплеску уголовных дел. Эксперты о «нетипичной статье» и странной находке

За смерть ребенка врачам грозит «убойная» статья. Медицинское сообщество развернуло кампанию солидарности с врачами калининградского роддома, подозреваемых в умышленном убийстве младенца. После того, как СК предъявил им обвинение, в защиту коллег выступили профсоюз и известные доктора, например,  Леонид Рошаль. В то же время и мать погибшего ребенка, и следователи уверены в виновности докторов. Произошедшее – убийство, халатность или несчастный случай?

И пошел пиар…

Дмитрий Морозов: калининградское расследование подчеркнуло необходимость укрепления профассоциаций

Калининградский профсоюз медиков возмущен действиями Следкома и просит перестать «кошмарить» врачей

Профсоюз работников здравоохранения Москвы готов подключиться к экспертизе по делу Элины Сушкевич

РОССИЙСКОЕ ОБЩЕСТВО НЕОНАТОЛОГОВ ГОТОВО ПРОВЕСТИ СВОЮ ЭКСПЕРТИЗУ ПО ДЕЛУ ЭЛИНЫ СУШКЕВИЧ

Главврачи больниц Москвы выступили в поддержку обвиненной в убийстве ребенка Элины Сушкевич. Это второй случай, когда главы больниц массово поддержали врача, обвиненного в убийстве пациента. Ранее они вступались за Елену Мисюрину

… с демонстративным поведением непричастных

Московский онколог Михаил Ласков на своей странице в 30 июня прокомментировал инцидент со смертью глубоко недоношенного новорожденного, имевший место в Калининградском роддоме

«Надо завязывать с этой профессией». В Калининграде предъявлено обвинение в предумышленном убийстве недоношенного младенца и.о. главного врача роддома номер четыре Елене Беловой и реаниматологу-неонатологу Регионального перинатального центра Элине Сушкевич. Медицинское сообщество встало на защиту коллег, настаивая на том, что дело – сфабриковано. Катерина Гордеева о том, что не так с версией очередного «дела врачей», которую обнародовал СК

Итак, что мы имеем?

Мы имеем:

–  клиническую ситуацию, выпавшую из сугубо медицинского поля;

– невесть чью и невесть откуда исходящую волю дать укорот медицине;

– неадекватный законодательный и правоприменительный инструментарий.

У нас есть рошалиада и стопицот желающих сплясать на костях причастных.

У нас есть  цепные псы медиа, до неузнаваемости трансформирующие действительность в русле и в угоду.

У нас есть руководствующиеся своими интересами силовые и околовластные группировки, которым – так совпало! – выгодно эксплуатнуть дискурс.

А чего у нас нет?

А нет у нас всего необходимого для оценки клинической ситуации правовыми средствами.

У нас нет узаконенной меры справедливости для правовой оценки факта в треугольнике медицина – патология – организм.

У нас – как и у всех постсоветских – нет правомерного начала и правосудного итога каждого отдельного момента истории, в которую не попадает, а в которой единственно живет, существует медицина.

У нас нет механизма конвертации клинической данности в правовую.

У нас нет банального понимания, что закон – лишь форма выражения права, но не абсолют справедливости. Закон бывает и неправовым. И сейчас – отнюдь не редко. Закон может ошибаться, право – никогда. У нас для медицины – закон, но не право.

И суд может ошибаться. Или действовать в плену шаблонов, клише – по советскому образцу. Наш судебный прецедент – не зарубежный, ему точно не светит устоять в веках. У нас судебное постановление – ну совсем не соломоново решение. Наш суд – ради сиюминутной формальности, а не ради торжества справедливости на перспективу. Правый суд – пока не наш метод.

И правоохранители у нас такие правоохранители. У них процесс – ради процесса. Процессуально-правовые инструменты – лишь для обслуживания процесса в понимании правоохранителей, и в их интересах – по службе или корысти.

А нынешнее состояние нашего общества позволяет и закону, и суду, и правоохранителям быть такими, как они есть. “Не мы такие, жизнь такая”, а мы-то – белые и пушистые. Но – лишь до поры. Как только кого-то что-то задело, мы – вроде как против несправедливости – норовим обозначить свое весомое мнение.

Мнение по факту. Не по проблеме. По проблеме желающих высказаться – почти нет. Экспертов по факту – легионы. Ведь мнение по факту не требует понимания проблемы, знаний, обоснований – достаточно суждения. Предположения. Догадки. На основе всего лишь голословных утверждений.

А СМИ раздувает эти голословные “ничто” в качестве значимых “нечто”, да еще в интерпретации журналистов – с их клише: “халатность врача”, “врачи-убийцы” и пр.

И мы получаем негодный эффект испорченного эхо…

Как видим, дело отнюдь не в частностях, будь то дело доктора Мисюриной или нынешняя калининградская эпопея.

Дело – в приятии компетентности. Обществом и государством.

Вопрос лишь в том, в состоянии ли общество и государство выработать стойкий положительный рефлекс на компетентность.

Если вообще оно им надо.

Если истина не совпадает с ее мнением – тем хуже для истины.

Процент оклада в зарплате сотрудников сферы здравоохранения в российских регионах вырос на 20–25%. Жалоб на зарплату в отрасли в последние два-три года не было, заявила 5 июня глава Минздрава РФ Вероника Скворцова.

По словам министра, процент оклада внутри зарплаты медработников составлял от 20 до 30%. В настоящее время, по рекомендации ведомства, этот показатель повысили до 50–55%. «За последние 2–3 года, вы можете посмотреть сами, поднять прессу, жалоб у нас на зарплату не было в отрасли», — цитирует Скворцову.

Скворцова отметила отсутствие жалоб на зарплату в здравоохранении

Скворцова отметила, что, согласно докладу Росстата, прирост зарплат медработников составил 26% за 2018 год.

Согласно данным СП, только 68,9% бюджетных средств было освоено. В частности, в 50 из 85 субъектах РФ не обеспечено повышение средней заработной платы среднего и младшего персонала медработников.

Скворцова назвала ошибкой интерпретацию данных Счетной палаты о зарплатах врачей. Ранее ведомство отметило низкий уровень исполнения бюджета Минздравом в 2018 году

Минздрав ссылается на «допустимую погрешность» в 5%, однако в нормативных актах такой нормы нет, указывают в Счетной палате. «Основные направления бюджетной политики на 2015 и плановый период 2016 и 2017 годов» действительно допускали, что если вы используете не фактические, а прогнозные размеры зарплат, то можете ошибаться в пределах 5%. Это была рекомендательная норма. Ее применение в сегодняшней ситуации необоснованно. К тому же, «Основные направления бюджетной политики», которые утверждает Правительство России, не могут изменять критерии исполнения указа Президента России, отмечается в сообщении.

Счетная палата предполагает, что отчасти указ выполняли формально – за счет сокращения младшего медицинского персонала. «Из официальной статистики мы видим, что средние зарплаты медицинских работников в 2018 г. росли одновременно с сокращением числа таких работников. Так, численность младшего медицинского персонала сократилось на 137 тыс. человек за год, это больше 32% по России», – привели данные аудиторы. 

Счетная палата развенчала уверенность Вероники Скворцовой в высоких зарплатах медиков. СП РФ привела данные, подтверждающие, что к 2018 г. зарплаты ни одной из категорий медицинских работников не удалось довести до уровня, предписанного в майском указе президента от 2012 г.

В Счетной палате считают необоснованным то, что глава Минздрава Вероника Скворцова, говоря про доклад Счетной палаты, указала на допустимую погрешность в 5%. «С учетом этих критериев по врачам все 85 регионов выполнили, по среднему персоналу все 85 выполнили и по младшему медицинскому персоналу 4 региона имеют отклонения от 5 до 10%», — отмечала она. 

В ведомстве отметили, что такой нормы нет. Погрешность в 5% допустима только при использовании прогнозных размеров зарплат и эта норма носит рекомендательный характер, подчеркнули в ведомстве. Помимо этого, «Основные направления бюджетной политики» не могут влиять на исполнение критериев президентского указа, отметила Счетная палата. 

В прошлом году зарплаты медицинских работников выросли за счет сокращения младшего персонала, предположило ведомство. Оно привело официальную статистику, согласно которой рост зарплат произошел на фоне сокращений. 

Счетная палата заявила об отсутствии ошибок в докладе о зарплатах медработников

Обречёнка?

Директор Института повышения квалификации Санкт-Петербургской академии СК РФ Татьяна Розовская также заметила, что количество оправдательных судебных решений постоянно растет, но принять такие решения правоохранительные органы могут только на основании выводов медицинских экспертов о правильности проведенного лечения и об отсутствии причинно-следственной связи между действиями врача и наступившими неблагоприятными последствиями. По словам эксперта, дефекты в работе врача оцениваются на любых этапах оказания медицинской помощи, но наиболее частый дефект – это недооценка тяжести состояния больного.

«Надо напомнить, видимо, что наши следователи расследуют одновременно самые разные дела, и медицинскими как раз не любят заниматься: в созданном недавно в СЗФО специальном подразделении пока никто работать не захотел», – призналась она.

Следователи не хотят работать в медицинских спецподразделениях

А может быть следователи не работать в специальном подразделении не захотели, а играть в “морской бой” вместо работы?

Ведь для того, чтобы заниматься делами такого рода, надо знать теорию. И теория должна быть не ложной. И юридические правила – релевантные нормы права – тоже. Да плюс еще – какие-никакие познания в медицине (и совсем немалые!).

А что имеем?

Вместо теории – революционная целесообразность по Кагановичу.

Вместо правового закона – советский уголовно-правовой эрзац, малоприменимый к медицинской практике.

Вместо медицинских познаний – ноль, помноженный на “палочную” систему.

И кто в таких условиях захочет “работать в специальном подразделении”?

И вот ведь находятся такие, которые удивляются, что мазохисты перевелись!

“Ты просто не умеешь их готовить!

“В связи с позицией Национальной медицинской палаты о том, что “за неумышленные осложнения врач не должен сидеть в тюрьме”, рабочей группой проработан вопрос о введении альтернативных лишению свободы мер наказания медицинских работников за неумышленные преступления в проекте статьи 124.1 УК РФ”, – отметили в СК.

Совместная рабочая группа заявила о необходимости разработки подхода к ответственности медработников за ненадлежащее оказание медицинской помощи, исключающего уголовную ответственность. При этом требования потерпевших должны быть удовлетворены с учетом модели страхования деятельности медработников.

О совместной работе Следственного комитета и Национальной медицинской палаты

СК предложил ввести в новую статью о врачебных ошибках наказание без лишения свободы. Ведомство выразило солидарность с позицией Национальной медицинской палаты

СК согласился не сажать врачей в тюрьму за ошибки

И вот у меня по этому поводу закралось несколько вопросов.

Или я что-то пропустил?

“Ты все пела – это дело…”

Проект приказа Минздрава по организации внутреннего контроля качества и безопасности медицинских услуг требует корректировок, считают эксперты Общероссийского народного фронта и предлагают ведомству создать совместную согласительную комиссию по доработке документа.

Эксперты ОНФ также предлагают на уровне Минздрава разработать сборник единых стандартов контроля качества и безопасности медицинских услуг, которые не будут вступать в противоречие с существующими нормативными документами, оптимизировать оценочные листы, предусмотреть обучение аудиторов и заложить время на переход к новым стандартам.

ОНФ предложил Минздраву совместно доработать документ, который эксперты назвали катастрофой

Стесняюсь спросить, а что мешало фронтовикам считать и предлагать не ПОСЛЕ, а ДО принятия ФЗ-323?

Почему вместо исправления глупостей было не допустить их инвазии в законодательство?

Неужто было не понятно, что не может стоять вопрос контроля качества и безопасности медицинской деятельности, если формально не дано определения ни характеристике качества, ни характеристике безопасности, ни самому объекту обеих этих характеристик?

Неужто было не понятно, что не может стоять вопрос контроля качества и безопасности медицинской деятельности, если не определено сущностное различие между качеством и безопасностью?

Ну, действительно, качество – это категория пользы, а безопасность – это категория вреда.

Качество товара (а медицинская услуга – это товар) повсеместно оценивается, во-первых, потребителями (а не бюрократией); во-вторых, рублем (ну, или местным валютным эквивалентом); в-третьих, соразмерно цене. Принцип прост: лучше меньше, да лучше, строго по-ленински.

Безопасность медицинской услуги (а равно и профессионального пособия в ее составе – медицинской помощи) определяется риском для здоровья в соответствии со степенью риска, которому оно подвергается (в этом состоит обоснованный риск при осуществлении профессиональной деятельности).

И лицензирование, и государственный надзор за медицинской деятельностью в целом, с одной стороны, и суд, с другой стороны, сходятся (точнее, должны сходиться, как это существует за рубежом) на категории безопасности медицинских услуг – только лишь с разных сторон. Надзор призван обеспечивать профилактику недостатков безопасности в деятельности хозяйствующих субъектов, а суд – возмездие за их допущение.

Понятно, что все происходит в гражданском обороте (где, собственно, единственно и может осуществляться медицинская деятельность), а не в кабинетах бюрократии.

Оценка качества и безопасности медицинских услуг нужна участникам гражданского оборота, чтобы он складывался максимально эффективно под удобство жизни общества. Это – вопрос горизонтальной координации общественных отношений.

И никому с доплатой не нужно, чтобы эти отношения строились под удобство их оценки чиновничеством – по вертикали субординации.

Потому что единственным способом такой оценки – в случае расхождения мнений по этому поводу сторон этих отношений – является судебная процедура (разумеется, если и она обладает нужной эффективностью).

Фронтовикам же до ламбады, чем там оно определяется – то, что должно быть. Они и сами “рождены, чтоб сказку сделать былью”. И сами придумают, как оно должно быть. И неважно, согласуется это или не согласуется с реальностью. Понадобится – свои хотелки выдадут за проектируемую реальность, совпадет она или не совпадет с действительностью, привнесут эти хотелки в жизнь улучшения или ухудшения. Примеров уже перед глазами – тьма. Ну, будет еще один. Или десяток. Или сотня.

Они же за народ радеют. Целым фронтом. Вот, чтобы не жег позором и пр., они и хотят “…разработать сборник единых стандартов контроля качества и безопасности медицинских услуг, которые не будут вступать в противоречие с существующими нормативными документами, оптимизировать оценочные листы, предусмотреть обучение аудиторов и заложить время на переход к новым стандартам”.

То есть хотят поменять к лучшему БЮРОКРАТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕДУРЫ.

Вместо того, чтобы поменять к лучшему ЖИЗНЬ ЛЮДЕЙ, убрав из нее все несвоеместные бюрократические процедуры.

Вот почему Маяковский со своими “Прозаседавшимися” останется актуальным, пока будет все вот так по Блоку: Ночь. Улица. Фонарь. Аптека…

“Слона-то я и не приметил…”

Изменения будут внесены в законы «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» и «О Следственном комитете Российской Федерации». Они наделят СК правом создавать «государственные судебно-экспертные учреждения и экспертные подразделения в целях организации и производства судебной экспертизы, назначенной в соответствии с законодательством». В частности, специализированные подразделения Следственного комитета смогут производить молекулярно-генетическую, психофизиологическую (с использованием полиграфа) и медико-криминалистическую экспертизы.

Бес паники

Владимир Путин внес законопроект, который позволит Следственному комитету проводить судебные экспертизы.

Предлагается разрешить СКР создавать государственные судебно-экспертные учреждения и экспертные подразделения, а также самостоятельно проводить широкий перечень экспертиз. В них войдет дактилоскопическая, медико-криминалистическая, экспертиза с использованием полиграфа и другие.
Глава СКР Александр Бастрыкин не первый год говорил о создании собственной экспертизы. В марте 2017 года ведомство создало на своей базе первое судебно-медицинское подразделение. «У нас уже есть примеры, когда судебно-медицинские экспертизы от Следственного комитета проходили через суд и суд воспринимал их как источник доказательств», – заявлял Бастрыкин (цитата по  lenta.ru ). «Мы хотим в рамках нашей штатной возможности создать собственные экспертные подразделения для обеспечения оперативности в завершении сроков специальных исследований и тем самым сокращения сроков расследования уголовных дел», – объяснял глава СКР намерение. 

Эксперты разделились во мнениях об инициативе: с одной стороны, она позволит разрушить сложившуюся монополию Минздрава на судмедэкспертизу, с другой – может пошатнуть независимость экспертиз. В одном спикеры сходятся: если закон примут, то СКР сможет существенно увеличить финансирование и расширить штат.

Экспертиза от СКР: что поменяет новый проект Путина о старых инициативах Бастрыкина

Разные люди, имеющие отдаленное отношение к единству правового процесса, медицинских дел и судебно-медицинской экспертизы по ним, наперебой высказывают важные и, в общем-то, разумные мнения, что будет на выходе от создания карманной экспертизы при Следственном комитете России.

Это все весьма существенные моменты.

Действительно, это – создание конкуренции Минздраву и прекращение его монополии в сфере судебно-медицинской экспертизы. Но отнюдь не потому, что для ее производства Минздрав хоть что-то значит. “Корпоративная солидарность” – это плод больного воображения респондента.

Действительно, «независимость эксперта» перестает быть. Но кого в последние десятилетия в России останавливало то, что быть не должно?

Действительно, эта инициатива напрямую сопряжена с расширением штата и увеличением финансирования СКР. Ну так это и не секрет: СК России «планирует расширение штата сотрудников, в обязанности которых будет входить производство СМЭ». Для начала, видимо, выборочно (судебно-медицинская экспертиза вещественных доказательств и исследование биологических объектов), дальше – больше, как в рекламе ВТБ.

Но это все – частности. Это все – деревья, за которыми леса не видно.

Главное – в том, что одной стороне процесса дозволяется иметь собственную экспертизу (хотя бы поначалу и в узком коридоре специфических дел).

Сторона защиты тем самым лишается равных со стороной обвинения возможностей.

Более того, суду предлагается пользоваться тем, что накропают карманные эксперты СКР.

А ничего, что с этим накрывается декларируемая законом состязательность уголовного процесса?

А ничего, что сама правосудность постановления суда окормляется пастырями экспертизы Следственного комитета?

Собственно, судебно-медицинская экспертиза перестает быть судебной.

Да что там – она перестает быть экспертизой.

И это уже не вопрос некоей независимости экспертизы: это другое агрегатное состояние не “экспертизы”, а ее “независимости”.

В лучшем случае это приведет к размножению и конкуренции “экспертиз” в судебном процессе. Появятся альтернативные экспертизы, возникнет война противоборствующих “экспертных” контор, кланов и школ.

В худшем – разрушится сама основа правосудия, начавшись с газавата следователей врачам.

Так, может быть, вместо очередного разрушения предшествующего мироздания сначала задуматься, как не погубить мироздание вообще?

Может быть, сначала вывести за пределы очередных реформ сами основы, на которых покоится это самое мироздание (пусть хотя бы мироздание правосудия)?

Последние десятилетия уже сделали законодательство альтернативой праву.

Если еще и суд окончательно перестанет быть применителем права, защитой справедливости, то рухнет само здание государства.

Не последний клапан

В правительстве готовы к обсуждению перспектив развития ПФР, ФОМС и ФСС — для этого вице-премьер Татьяна Голикова поручила Минтруду продумать изменения их организационно-правового статуса. Он определит, войдут ли в число управляющих фондов профсоюзы и объединения работодателей, и уточнит статус страховых взносов в их бюджете.

Белый дом изучит природу соцфондов

Вот как бы к ней не относиться, а своим ремеслом Голикова владеет блестяще и глубоко.

Она не тратит время и силы на пустопорожний самопиар – ей не нужны впечатления О НЕЙ, как это делает известная клоунесса.

Она просто делает дело, нравится это кому или нет. И О НЕЙ говорят эти дела, в том числе предложения.

Действительно, создание внебюджетных фондов в свое время было ошибкой, хотя и было тогда продиктовано необходимостью (точнее, как всегда, революционной целесообразностью по незабвенному Кагановичу, Лазарю нашему Моисеевичу).

Ошибкой – потому, что государственная казна впала в диссоциативное расстройство: вроде бы и единая, но тут – бюджетная кладовая, а тут – потусторонняя торба, причем дырявая и постоянно требующая вливаний.

А дальше – “нет у революции начала, нет у революции конца”. Этакая параллельная реальность: бюджет – по своим правилам, внебюджет – без правил вообще.

Но с бюджетом – понятно, там – матрица. А внебюджетные фонды – они и субъекты, они же и объекты. Как и учреждения. Такой вот имущественно-финансовый гермафродитизм. Уж больно накладно для казны.

И вот Голикова начала прозревать. То есть увидела-то она, что что-то с этим надо делать, давно, и были мысли внебюджетные фонды превратить в учреждения. Но прогресс ее мысли не стоит на месте. Правда, и до логического финала еще ой как далеко. Финал-то этот – в гражданском обороте, например, в банке, как я это писал больше 10 лет назад. Но она этого не видит. Уже хорошо, что видит то, что видит.

Конечно, инициатива привлечь “лутших людей” от профсоюзов и работодателей – это очередная обреченка. Но – чем бы дитя не какало, лишь бы не плакало. Пусть лучше так, чем никак.

По-всякому понятно, что забродило, и Голикова – суть выразитель этих процессов. Видимо, припекло.

“… а она взяла селёдку и ейной мордой начала меня в харю тыкать”

Случайно забрел на сайт Российского общества хирургов.

Обратил внимание – там объявлена мобилизация. Мобилизация членов РОХ на борьбу. На борьбу С юриспруденцией. На борьбу ЗА победу прав хирургов.

Полную страницу последнего времени заняли призывы в никуда.

Я отреагировал – оставил комментарий. Его проигнорировали. Потому привожу его здесь.

Доктора, что-то надо подправить в медицинской консерватории.

Кому нужен плач Ярославны?

Лучше сетовать, что их незаслуженно обижают.

А решать их проблемы пусть пытается кто-то за них, вместо них.

Видимо, все-таки еще не допекло.

Печально я смотрю…

Как обычно, Яндекс навязывает всяко-разное, что – мимо, а тут взгляд остановил заголовок: «Ситуация в медицине настолько плохая, что сделать ее хуже почти невозможно». Врач Артём Охотин рассказал на Facebook о когнитивных искажениях, которые допускаются при обсуждении очередных уголовных дел против медицинских работников и при попытках их защитить (оригинал тут).

Мне категорически не интересны рассуждения врачей о своем видении права, но тут оказалось главное, чего не хватало прочим – правда жизни, пропущенная через боль осознания.

Доктор не стал делать ошибок примитива, свойственных коллегам. Он рассуждает о причинах и следствиях явления (или комплекса явлений) с точки зрения заинтересованного наблюдателя изнутри практической медицины. Это экспертный взгляд одного из равных. Он ограничился рамками профессиональной состоятельности, сознательно не выходя за них. Такой ракурс взгляда и его оправданная зауженность пределами компетенции наблюдателя, но зато на горизонт бесспорного знания, безусловно, делает ему честь.

И подумалось: а ведь именно этого не хватает нынешним “экспертам” – масштаба.

“Боливар не выдержит двоих!”

Чем кумушек считать, трудиться…

То, что мы имеем сейчас, это не страховая модель, или она не сработала, – сказал он. – Мы наливаем пустое ведро с 2006 года.

Это ведро наливать так больше нельзя. Надо либо снова возвращаться на бюджетную модель, которая, между прочим, неплохо работает, например в Канаде, или отстраивать страховую модель.

Александр Аузан: у нас нет модели здравоохранения

Ох, как давно я это говорил – слово в слово: и про отсутствие страхового смысла в ОМС, и про дырявое ведро. Правда, я это утверждал без голословных пассажей, а убедительно-доказательно. Первые книги, давние статьи…

Меня не цитировали в разного рода медицинских вестниках потому, что я не Аузан (справедливости ради скажу, что никем, кроме Тихомирова, быть и не хотел).

И суть моих утверждений, почему дырявое медстрахование – не наш путь, состоит в том, что непродуктивным рассуждениям об источнике, о механизме и о размере вливаний следует предпослать продуктивные действия по замене трухлявого решета, куда эти вливания производятся.

Показал и то, в чем такие действия должны состоять.

Единственное, чего не делал я, это никогда не рассуждал с позиций не-врача о нашем врачебном образовании. Наверное, просто потому, что я – врач. И, как врач, я не рассуждаю, например, какие у нас экономисты и, соответственно, какой уровень нашего экономического образования, представителем которого является декан экономического факультета МГУ им. Ломоносова Александр Аузан.

Скоро Скво Матерью Терезой покажется

Может, в министры здравоохранения метит? Премьер-министр РФ Дмитрий Медведев написал статью, в которой обозначил цели российской экономики до 2024 года. В ней он рассказал о «новом качестве здравоохранения», которое будет достигнуто благодаря равному доступу к помощи и персонифицированной медицине.

И понятно почему: Дмитрий Медведев: объем рынка телемедицины в РФ вскоре превысит 1 млрд долларов

У постели больного:
Пост сдала!
Пост принял!

Да, мы еще в 30-х годах прошлого столетия

Наши сетевые собеседники нашли для отставника много теплых слов.

«Я считаю Леонида Михайловича очень смелым чиновником, – заявил один из участников затеянной нами дискуссии. – Он не побоялся вызвать на себя огонь критики, связанный с радикальными изменениями в здравоохранении Москвы, вступать в открытую полемику с возмущенным медицинским сообществом».

Руководитель одной из столичных больниц назвал Печатникова «грамотным врачом и реформатором, который пытался вытащить московскую медицину из сонма советского бездоказательного наследия».

«В отличие от многих других, он делал. Да, не все получалось. Но он делал», – поддержал оценку управленец частной клиники.

ОДНОГО ПОЛЯ ВЫВОДЫ: КАК ОТСТАВКА ПЕЧАТНИКОВА РАЗДЕЛИЛА НА ДВА ЛАГЕРЯ УПРАВЛЕНЦЕВ И ВРАЧЕЙ

Так что же все-таки он ДЕЛАЛ?