Ну, вот и настало завтра!

Мишустин смог собрать в правительстве команду единомышленников

Новым министром здравоохранения стал Михаил Мурашко

А Скворцова станет главой Росздравнадзора вместо Мурашко

Такая вот загогулина, понимаете! (с).

Ну, про Скворцову и Голикову — все известно. Две колоритные, содержательные и демонические фигуры. Обе отвратительны: по делам их…

Голикова осталась при своих. И Скво мало что потеряла — разве что собственных представлений о собственном величии поубавилось, и то вряд ли. Та и другая будут продолжать гробить все, к чему имеют допуск.

Про Мурашко — тоже хорошего ничего сказать нельзя. Отличие только одно: человек ни о чем. И бэкграунд блеклый, и анамнез великими свершениями не блещет, и выступления вызывают, скорее, оторопь, чем приятие.

Но… кто-то его двигает. Как та же Голикова ту же Кривонос. Видимо, власть испытывает крайнюю нужду в пустоте.

И самое простое — это загодя снять с этой фигуры все неизбежные обвинения в будущем. «Тут ситуация, когда имя — далеко второстепенно», — считает доктор Мясников. Дескать, не мы такие, жизнь такая. Система не дает развернуться в благих делах.

Что же до Мишустина — это темная лошадка и серьезный боец. Тут все определяется не словесной шелухой, а истинными целями, для достижения которых он поставлен на это место. Он говорит, чтобы скрыть свои истинные замыслы.

… в числе своих приоритетов Мишустин назвал
— цифровизацию экономики и превращение государства в «цифровую платформу»,
— опору на нацпроекты,
— институциональные реформы,
— снятие ограничений для бизнеса,
— изменения в составе нового кабинета министров.
… Мишустин озвучил еще несколько своих планов:
— в первую очередь заняться борьбой с бедностью;
— «не трогать» пенсионную реформу;
— не вводить прогрессивную шкалу налогообложения;
— сохранить бюджетное правило, но возможно, поднять планку отчислений (механизм, при котором дополнительные доходы при стоимости нефти более $40 за баррель направляются в резервы);
— поддержка «Яндекса» (акции компании после этих слов выросли на 5%);
разобраться с «грустной ситуацией» в здравоохранении.

Мишустин сообщил о своих планах на посту премьера

Тем удивительнее назначение Мурашко. Оно целесообразно, если задача — разобраться со здравоохранением так, чтобы стало еще грустнее.

Хотя…

Есть предположения, что его задача — воспроизвести «регулярное» государство петровского образца, когда люди, общество — для государства, а не наоборот: Мишустин хочет создать реестр всех граждан и их доходов. Нас будут контролировать как в Китае?

Впрочем, и сейчас все обстоит именно так.

Так что будет меняться?

Есть ли жизнь после отставки правительства?

Бесконечные телешоу перекинулись на неожиданно (!) всплывшую проблему с провальным социальным блоком уходящего правительства.

Ведь вот никогда ж такого не было, и вот опять! (с)

Что менять в одесском борделе российского здравоохранения: кровати или персоналии?

Неужто бандершу — на покой?

Либо все-таки проблема в самом борделе?

Или в одесситах все дело?

Задаюсь вопросом как автор Концепции социально-ориентированной рыночной реформы (модернизации) здравоохранения — аж 2008 года розлива.

Ведь опять посадят очередного мальчика (девочку) для битья в вагонных спорах, когда уже нечего пить.

А поезд снова пойдет своею дорогой.

Мало клоунов-законодателей

Владимир Путин в Послании Федеральному собранию 15 января предложил внести радикальные изменения в Конституцию страны. В частности, он выступил за расширение полномочий Госсовета, Совета Федерации, Госдумы и органов местного самоуправления.

В том числе работать над поправками будут президент Национального медицинского исследовательского центра сердечно-сосудистой хирургии им. А.Н. Бакулева Лео Бокерия и сопредседатель Центрального штаба Общероссийского народного фронта, президент НИИ неотложной детской хирургии и травматологии и Национальной медицинской палаты Леонид Рошаль.

Лео Бокерия и Леонид Рошаль вошли в рабочую группу по подготовке поправок в Конституцию

Они, наверное, сидят на тех же стульях, что стоят в Госсовете, Совете Федерации, Госдуме и органах местного самоуправления.

Ну и, видимо, по тем же основаниям признаются компетентными в выработке предложений в Основной закон страны.

Ну а чо, логично: не только же актерам и спортсменам творить законы.

«Мы должны понимать, что расследование таких неблагоприятных событий должно вестись открытым способом. Врач не должен камуфлировать. Но если существует угроза уголовного преследования, то это происходит неизбежно, когда по истории болезни мы не можем оценить достаточно детально, что произошло, – заявил Мурашко в своем выступлении на Гайдаровском форуме – 2020 в РАНХиГС. – Поэтому уголовное преследование врача должно быть минимизировано, к этому должно быть четкое показание – только халатность. Все остальное должно уходить не в уголовное поле, и к этому приходят все главы министерств здравоохранения».

МУРАШКО: УГОЛОВНОЕ ПРЕСЛЕДОВАНИЕ ВРАЧЕЙ ДОЛЖНО БЫТЬ МИНИМИЗИРОВАНО

Вот интересно, может ли он быть причастен к оценке историй болезни для расследования «неблагоприятных событий» в целях уголовного преследования врачей? Что, какой багаж знаний, бэкграунд и/или статус ему позволяет судить об этом? 

А врач под угрозой оного не должен камуфлировать — что, кого, где или как?

Он сам-то понимает, что несет?

Халатность — это показание, чтобы снимать с должности таких вот попугаев. Халатность — это форма вины должностных лиц, к числу которых он и относится. А врачи-клиницисты — не должностные лица, чтобы им вменять халатность. Впрочем, знать это — задача юристов, а не болтунов при должности.

Минимизировать уголовную ответственность — это как? Урезать? Сократить? «Тут читаем, тут не читаем, тут рыбу заворачивали…»? Пусть калечат, убивают, лишь бы не было войны? Или просто нужно что-то сказать, а умного и по делу в голову не приходит?

Что и должно быть минимизировано, так это допуск глупых профанов к власти.

А он еще генералом силового блока, видимо, вознамерился стать: плечи ждут эполетов. 

Медицина в кривых зеркалах

В медицине, политике и спорте (педагогике и далее со всеми остановками), как известно, разбираются все. Все это страшно раздражает, соответственно, врачей, политиков, спортсменов и остальных. Но это не мешает каждому из них продолжать разбираться не в своем. Типичный пример — саксаул, посчитавший себя аксакалом.

И вроде пишет, в общем-то неглупые вещи, но это не мешает ему в итоге скатываться к глупостям.

Итак, сначала — о правильном.

Условно в Минздраве сидит человек и он видит, что хирург Каабак делает что-то не так – неправильный препарат использует, неправильный протокол, не согласованный с Минздравом. При этом у него потрясающие результаты. Он берется за случаи, за которые больше никто не берется.

Минздрав раздражает, что делают что-то не так. Берем и увольняем – он же нарушает. Но этот человек из Минздрава перед увольнением врача должен задуматься, а может ли у нас кто-то еще делать такие пересадки? Он заходит на сайт института Шумакова и видит, что да, там маленьким детям делают пересадки. Но то, что институт Шумакова делает пересадки почек детям с весом более 10 килограммов, для этого человека не так важно. Ему для этого квалификации не хватает.

И неожиданно выясняется, что Каабак в стране один. Уникальный врач, который один на 140 млн человек делает такие операции детям. А ты не в курсе просто. Ты настолько некомпетентен, что просто берешь его и увольняешь. Это все говорит о тотальном непрофессионализме.

У нас почти все врачи делают то, что не рекомендовал Минздрав. Это было всегда, но наказывать начали в последние 3-4 года.

Потому что кто-то дал такую команду. Ничего нового не произошло. Все делают, как делали. И вот начали всех давить вместо того, чтобы договориться. В Минздраве идут по самому простому пути. По пути наказания. Мы всех накажем, все испугаются и будут делать правильно.

А дальше — сплошная клиника, бред, если смотреть глазами юриста.

Основная проблема в том, что у нас нигде не определено, что такое врачебная ошибка, даже терминологически мы ее не понимаем. Если мы возьмем за основу международное определение врачебной ошибки – это «добросовестное, не злонамеренное заблуждение врача», то судить за это невозможно.

Ну есть определенный принцип доказательства вины. Вот представьте себе, что вы делаете операцию, у человека аномальное расположение сосудов и в процессе вы ему разрезали сосуд, он умер от кровотечения. Это врачебная ошибка. Но вы не знали об аномальном расположении сосудов. Это ни одним исследованием нельзя проверить. Это нельзя предположить. Нужно вас судить?

В мире эта проблема решена так – есть отдельная ассоциация, которая определяет степень вины того или иного врача. Они определяют, халатность это была или непреднамеренная ошибка.

У нас для следователя «ошибка» равно «халатность».

Потому что он не готов разбираться, мог врач знать, что там аномальное расположение сосудов или нет. Человек умер – все. У каждой ошибки есть фамилия, имя и отчество, и… возбуждаем уголовное дело… процесс такой примерно.

Поэтому возникают такие чудовищные истории, как с Элиной Сушкевич. Есть явно какой-то человек, который преследует свои цели, который обвинил врачей в убийстве. Следователи не имеют специального образования, они обращаются к экспертам. Эксперты у нас такого уровня бывают, что лучше бы они не работали. Даже если они в высоких профессорских и академических званиях, это не говорит о том, что они качественные специалисты. Написал такой человек, что сульфатом магния можно убить младенца, – и это уже доказательство вины. А зачем, почему, как такое возможно – кого это интересует. Следователь думает: «Ну, он же эксперт, ему виднее».

Какое такое международное определение врачебной ошибки? Ну, даже, положим, кто-то где-то собрался в тусовку и что-то там заявили в качестве собственного определения, которое сами же и назвали международным (в тусовке оказались тунгус, папуас и немец). И — ?

Где судят за врачебные ошибки? Всюду ответственность наступает только за ПРАВОнарушения, хоть обобшибайся.

Какое отношение доказательство вины имеет к разрезанному сосуду? Ну, не знаешь про вину — почитай в Сети хотя бы.

Какая еще ассоциация в мире определяет степень вины? Человек вообще понимает, о чем бредит?

Для какого такого следователя «ошибка» равно «халатность»? Следователь понимает, что халатность — это форма вины должностного лица. Которым является врач от завотделением и выше при осуществлении этих, а не клинических функций. А клиницист должностным лицом не является.

А зачем так глумиться над коллегами-экспертами? Они — сплошь неквалифицированные? Они — НЕкачественные специалисты? А как об этом судит невропатолог-менеджер? А что ему позволяет судить о квалификации, уровне судебно-медицинских экспертов?

А чтобы следователь не думал «Ну, он же эксперт, ему виднее», в процессе участвуют профессиональные юристы в качестве судебных представителей (в делах гражданских) и защитников (в уголовных делах).

Ну вот зачем так безапелляционно дискредитировать себя в глазах всех тех, кто вопросом действительно владеет? Чтобы самовыразиться? Чтобы — что?

Ну я понимаю, когда профессиональный клоун с тысячей незаконченных и неначатых еще высших образований резвится в каком-то диссоциативном воплощении одной из своих расколотых личностей — ему простительно.

Журналистка вот еще самовыразилась: Криминальное мышление: уголовная ответственность вредит медицине. Почему правозащитники против уголовного наказания за врачебные ошибки

Президент общественной организации «Лига защитников пациентов» Александр Саверский, комментируя ситуацию с наказанием врачей за непреднамеренные ошибки, отметил, что сами пострадавшие пациенты или родственники погибших в редких случаях хотят видеть врача за решеткой.

Саверский подчеркивает, что медики делают все, чтобы заранее снять с себя ответственность за возможную ошибку из-за страха перед реальным уголовным наказанием: подлоги, ложные диагнозы в историях болезней и так далее.

«Медицина сегодня является единственной профессией, которая регулируется нормами Уголовного кодекса. Представьте, что журналиста за фактическую ошибку в статье могут посадить… Фактически у нас существует презумпция вины врача», – говорит общественник.

Перевод наказания для врачей за непреднамеренные ошибки в сферу административного права поможет исправить эту ситуацию и защитить интересы пациентов, уверен собеседник.

То есть, для начала, один Саверский — это правозащитникИ. Их много. Они толпами ходят и всем демонстрируют плод своего больного воображения. Наверное, с позиции его самого — это так. Его — много. Но у журналистки-то — что-то типа расщепления восприятия?

Утверждение, что «Медицина сегодня является единственной профессией, которая регулируется нормами Уголовного кодекса» — это, конечно, что-то вообще за гранью. То есть никто, кроме врачей, преступлений не совершает; ничто, кроме УК, врачебную деятельность не регулирует! А ничего, что УК РФ устанавливает, во-первых, ответственность; во-вторых, за отклонения от условной изолинии медицинской деятельности, а не регулирует саму эту деятельность? А ничего, что, собственно, регулирует медицинскую деятельность Гражданский кодекс РФ, для этого, собственно, и предназначенный?

И у этого все тоже тот же рефрен: мол, проблема — врачебная ошибка! Только вид — сбоку.

И еще откровение: «Фактически у нас существует презумпция вины врача». А ничего, что у нас и уголовный процесс — тоже состязательный? А ничего, что вину надо доказывать? И в уголовном процессе это должен делать следователь. А в гражданском — ответчик должен доказывать свою невиновность. И это — отнюдь не презумпция вины. Это — распределение судом по закону бремени доказывания между сторонами. Более того, по медицинским гражданским делам применимые нормы права (ст.ст.1079, 1095 ГК РФ) предусматривают безвиновную ответственность причинителя. Т.е. ответчик должен доказывать не невиновность, а непричастность к причинению вреда.

И уж совсем наглядное свидетельство запредельной дремучести этого перца — разглагольствования про административную ответственность врачей.

Когда много лет назад я учился на юрфаке, преподаватель административного права очень метко окрестил административные правонарушения словом «преступленчики». То есть вроде не преступления, а что-то рангом пониже и пожиже. В последующем я понял, что административное право в целом — не более чем свидетельство неспособности власти упорядочить некоторые виды общественных отношений в некоторых сферах человеческой деятельности с помощью норм гражданского права. И только.

И жизнь подтверждает правильность этого понимания. Наш КоАП и прежде был нехуденьким, а в последние два десятилетия и разбух немерено, и постоянно обновляется «бешеным принтером». И действительно, подчинение гражданских отношений нормам гражданского права — не приоритет нынешней власти. Это же надо думать, знать, уметь — ну, откуда среди актеров, спортсменов и прочих законодателей такие мыслители, знатоки и умельцы?

Легче сузить, ограничить, запретить. Что, собственно, мы и наблюдаем все эти десятилетия. Модели правомерного поведения — нет, зато есть глубоко проработанная концепция преследования за то,на что хватило коллективного и неколлективного разума всех причастных к законотворческому процессу.

А если не хватило где-то как-то в чем-то, то это — проблема тех, кто по этим недо-правилам несет полновесную правовую ответственность. Ответственность законотворцев за качество законов у нас не предусмотрена.

Вот и хлебаем полной ложкой несовершенный продукт их далекой от ответственной эффективнсти деятельности — и получаем, что получаем. И тогда что удивляться, «платным» услугам, «халатности» врачей, врачебным «ошибкам» и т.д.?

Мы им не мешаем?

Путин засомневался в ощущении перемен к лучшему у россиян

Действительно, странно же! Вроде все хуже и хуже, а ощущения перемен к лучшему почему-то нет. Это как-то неправильно.

Вот по прошествии двух десятков лет у лидера возникла уверенность, что граждане почувствуют, наконец, «самый главный, ключевой результат, которого нам предстоит добиться». Предстоит, видимо, в следующие двадцать лет.

Похоже, что перемены к лучшему гражданам следует ощущать в парадигме «хлеба и зрелищ», причем не сразу, а последовательно: сначала — зрелища, а хлеб — потом, во второй части марлезонского балета.

В первые сроки — то есть в наши дни — хлеба никто не обещал, зато зрелищ уже досталось. Одна лишь перманентная перепалка двух министресс — бывшей и настоящей — чего стоит!

Первая загнала здравоохранение в землю по пояс, но оно еще как-то дышало, хотя и через раз. А пришла вторая — и дыхание приобрело устойчиый ритм Чейн-Стокса, а само здравоохранение вписалось в землю по шляпку.

Голикова прокомментировала проведение оптимизации здравоохранения в регионах: «Ужасное»

Вице-премьер Татьяна Голикова назвала «ужасными» результаты оптимизации здравоохранения

«СЛОЖНО СКАЗАТЬ, ЧЬЯ ЭТО ВИНА». ГОЛИКОВА ОПЯТЬ РАСКРИТИКОВАЛА ОПТИМИЗАЦИЮ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ

Действительно, «мы тут посовещались и я решила». Что, мол, вина не ее. В смысле: не Голиковой. Виноваты все кроме. И тогда, какая разница, кто и насколько?

Голикова анонсировала дискуссию об установлении жесткой вертикали в здравоохранении

Обсуждается вопрос установления жесткой вертикали в отрасли, сообщила Голикова. Однако некоторые регионы не согласны передавать здравоохранение в федеральное подчинение. Дискуссия об этом еще впереди, считает она.

Ну а чо? Ей не привыкать. В смысле: дискутировать. Квадратно-гнездовым способом.

Взнуздать всех по самое вертикальное, потом пересесть на другую ветку и тюкать преемников за собственную вертикализацию в их девиантном исполнении. Это по-нашему!

А Скворцова молчать не стала и правду — маткой в лоб обидчице (тут, тут и тут)«Программа оптимизации, действительно, по-разному проведена в разных регионах, здесь Татьяна Алексеевна права. Но изначально Минздраву были поставлены определённые условия. Наверное, может быть, излишне эмоционально говорить, что там что-то ужасно проводилось, и, очевидно, нельзя согласиться с тем, что в результате снизились доступность и качество», — цитирует ТАСС Скворцову. По её словам, среди задач, которые необходимо решить, — изношенная инфраструктура, транспортная логистика.

То есть, не мы такие, жизнь такая. Поставила эта жизнь Скворцову враскоряку. Она-то хотела, как надо. Даже оживляж в самолете демонстрировала. Разливалась соловьем, что, мол, дальше, больше, лучше, сильнее… Врачи, мол, сплошь миллионеры корейки… Пациенты сплошь выздоравливают, как мухи…  Но вот мешающие факторы сказались: во-первых, условия были поставлены… Во-вторых, там не что-то ужасно проводилось… В-третьих, доступность и качество взметнулись ввысь до небес, враги клевещут… Короче: не виноватая я!

Пока альфа-самки решают, кто из них больше альфа, к лучшему почему-то ничего не сдвигается.

А лимит времени на улучшения давно исчерпан. И ожидания людей с надеждами на лучшее тоже не вечны.

Поэтому все рельефнее проступает вопрос о туманном будущем.

Слишком вздорный пациент. Чем для правительства и населения может обернуться реформа здравоохранения

Реформирование здравоохранения и лекарственного обеспечения, к которому правительство приступило в этом [еще 2019] году, при всей своей важности для социального развития страны в политической сфере может принести ему больше проблем, чем пользы. Для населения страны расширение обязательств государства в медицинской сфере станет поводом рассчитывать на все большее, и удовлетворить этот спрос будет все сложнее. С учетом же нежелания российского государства сталкиваться с протестами по социальным вопросам любая оптимизация расходов будет становиться все более рискованной.

Рост соцрасходов во многом воспринимается как «покупка» лояльности населения — но механизм может дать сбой в момент, когда их увеличение перестанет поспевать за не столько потребностями, сколько желаниями россиян. Их оценка в здравоохранении является наиболее сложной — индикаторов, которые позволяли бы однозначно оценить его соответствие состоянию здоровья населения страны, нет. Общественное же мнение по этому вопросу мало зависит от реальных инвестиций в отрасль — его колебания в РФ, по оценкам «Левада-центра», далеко не всегда совпадают с динамикой усилий правительства. Если же учесть, что россияне в целом плохо замечают любые сложные инновации со стороны государства, несложно предположить, что в итоге попытка улучшить ситуацию в первичном звене вызовет нарастающий объем критики и, возможно, протесты. Если же управление ими возьмет на себя умелый оппозиционный политик, социальное возмущение перерастет в политическое, особенно напряженное на фоне предстоящей смены власти в 2024 году.

Наверное, излишне говорить, что любые попытки поисков индикаторов линейной взаимосвязи состояния здоровья граждан (это не безликое «население», это — люди, личности) и их оценки здравоохранения страны наивны и поэтому непродуктивны. И «объем» критики здравоохранения нарастает все последние три десятка лет, а протесты не приобретают закономерной массовости, как в случае пенсионной реформы (хотя, казалось бы, речь ведь тоже — о базовых ценностях). Равно как и попыток политиков возглавить социальное возмущение за эти годы было — не счесть, а вот его все нет как нет.

А вот то, что у «Левады-центра» промелькнуло курсивом («усилия правительства»), в действительности имеет определяющее значение. Проблема-то, как раз, в отсутствии не столько динамики этих усилий, сколько самих усилий.

Больше того, то, что предпринимается, демонстрирует явно не тот вектор, который нужен для приложения этих усилий. Поэтому вместо положительных (пусть даже крайне низких) оценок того, что делается властью, она получает лишь отрицательные (и уж точно совсем не низкие) оценки.

Уважаемый мною экономист Александр Аузан, объясняя ситуацию в стране с точки зрения институциональной экономики и теории общественного договора, в своей публикации пришел к интересным выводам.

… в России не является ценностью закон. Есть такое представление: когда законы будут хорошими, мы их будем соблюдать. Нет, дорогие мои, если вы не умеете уважать закон вне зависимости от его качества, это бесполезно. Пока закон не возведен в ценность, самый обычный технологический стандарт будет презираться, как дурацкий, — «я придумаю лучше». Очень может быть, что человек действительно придумает лучше, но смысл стандарта заключается в его универсальности, в том, что все болты подходят ко всем гайкам. Технологичность становится ценностью, когда возводится в ценность закон, потому что это две стороны одной медали: в одном случае набор технических норм, в другом — общественных.

Едва ли можно согласиться, что плохо — это хорошо. Жизнь показывает, что технологичность пути в пропасть — не лучше, чем следование здравому смыслу.

Закон должен быть выражением права. Каждый закон. Любой закон.

Право — это справедливость. Социальная справедливость. Справедливость человеческого общежития. Право и сложилось как незыблемость моральных правил.

Потому и возникло понятие «правовой закон», что не всякий закон выражает право.

И меньше всего правовыми являются законы последнего времени. Достаточно вспомнить голиковское творение под номером ФЗ-323. И как бы его не исполняла Скворцова, лучше этот закон стать не может, в том числе и с многочисленными заплатками — эдакая ведомственная инструкция, малограмотная с юридической точки зрения, возведенная в ранг закона. Этот закон и приняли законотворцы — спортсмены, артисты, бизнесмены и другие талантливые люди. И было бы странно ожидать, что этот суррогат заработает и улучшит жизнь здравоохранения. И таких законов у нас — великое множество.

Даже те законы, которые, будучи приняты в первое время новой России, перекраивались позже, утратили полученные при своем рождении качества правового закона.

Такие законы едва ли способны представлять собой ценность. В результате общество живет по своим представлениям о справедливости и делает вид, что соблюдает подобные законы — просто потому, что другого не остается.

Тогда чему удивляться, что и стандарты в медицине — болты не подходят не только ко всем, но даже к каким бы то ни было гайкам. Видимо, это какие-то не вполне универсальные «универсалии».

А деньги — что на закон, что на стандарты — потрачены. Как и на оптимизацию здравоохранения (а перед ней — на реструктуризацию, модернизацию и т.п.). И, как легко можно догадаться, немереные.

И ничего из перечисленного не работает. От слова «совсем». Потому что объективность — сама по себе, а инициативы по аналогии «пустить реки вспять» — сами по себе.

И никто о слишком дорогостоящих забавах — за счет и на горбе налогоплательщиков — не говорит. Во власти «народ безмолвствует». И продолжает плодить «универсалии». Не велика ли цена?

А вот с другой мыслью профессора Аузана просто невозможно не согласиться.

Юрий Лотман говорил о том, что архетип нашей культуры — это не договор, а вручение себя. И действительно, договороспособность в России воспринимается как безусловная слабость. Все наши политики — не только правящие, но и оппозиционные — исходят из установки: если ты стремишься договориться, значит, у тебя ничего нет. На мой взгляд, это абсолютно трагическая вещь. До тех пор, пока договороспособность будет восприниматься как слабость, рассыпанность, расточенность социального капитала будет нормой, отсутствие коллективного действия будет нормой, скандал на последней фазе общения между оппозиционными политиками будет нормой, авторитарная власть будет нормой.

И, думается, корень проблем (включая создание никакого законодательства) — именно в этом. Мы не умеем договариваться. И не потому, что не пытаемся заручиться некоей крепостью документа. Нам претит (или что-то мешает) договариваться на берегу. Нам проще менять правила по ходу движения — нет, не без руля и без ветрил, как может показаться, а без предварительно определенного курса, маршрута и порядка, процедуры, движения (хотя бы и с декларированной целью). Вот и носит каждого недоговороспособного пассажира справа налево и вперед-назад вместо планомерного, поступательного (заранее определенного и согласованного) движения по прямой. Вместо силы договора, которая ими рассматривается как слабость, игноранты — даже в плену фантазий на тему собственной силы — растрачивают в никуда то, что есть.

Возможно, я удивил бы автора исследуемой публикации, ответственно заявив: во всем тексте Закона об основах охраны здоровья граждан (который ФЗ-323)… лишь 1 (одно) упоминание слова «договор». Причем вовсе не в ассоциации со свободами обладателя права на здоровье (пациента). Речь — о договоре медицинского страхования. Все! А ведь договор — это своего рода микро-закон в отношениях между его участниками.

Проще говоря, ни закон, ни договор в медицине не являются теми регуляторами отношений, которыми быть должны.

Медики презирают и игнорируют любые регулятивы, а когда и закон — никакой, и договор — фикция, кто будет уважать то и/или другое? Медицина живет по понятиям — только не воровским, а профессиональным. И какими должны быть причины, которые обратят их в лоно права?

Пациенты не нуждаются ни в ФЗ-323, ни в договоре. Тем, кто понуро смирился с положением дел, все это ни к чему. А недовольным пациентам — Закон о защите прав потребителей в помощь, а уж если их пусть даже не сильно покалечила медицина, то воникает ответственность не причастных к этому врачей, а той организации, в которой они работают. И не по договору, а по факту причинения вреда. А уж если вред значимый — наступает персональная (уголовная) ответственность врача-причинителя: это опять не вопрос договора.

Так что в нынешней действительности охраны здоровья места общественному договору как-то не находится. А на фоне нынешней охоты на ведьм в белых халатах в медицине идет необъявленная война всех против всех. Пациенты требуют от врачей того, что те — по разным объективным причинам — не имеют возможности им дать, обращаясь с ябедами к инициаторам этой невозможности во власти. А те, в свою очередь, естественно, валят с больной головы на здоровую. Стрелочник — всегда врач.

Поэтому от того, Голикова или Скворцова больше альфа, никому — ничего. Не получится «самый главный, ключевой результат, которого нам предстоит добиться», ни при каком раскладе, кто там во власти как бы ни сел.

Единственная -ция, которой не было и которая так необходима в сфере охраны здоровья в России — это прагматизация, индустриальная трансформация отрасли. Но до этого власть, похоже, не дорастет, пока не те люди в ней занимаются не своим делом, сидя не на своих местах.

ПравоохрЕнительная ГИБДД и Министерство здравозахоронения: исследование в зеркалах

Снова к слову о том, чем Россия отличается от прочих стран, относящих себя к числу цивилизованных.

Госдума поддержала запрет штрафа за превышение средней скорости

То есть у нас ни законодательная власть, ни исполнительная не ведают о грани между тем, что «разрешено все, что не запрещено» (федеральным законом, разумеется, если посмотреть на ст.ст.71-72 Конституции РФ в ракурсе п.3 ст.55 того же Основного закона), и тем, что «разрешено только то, что предписано законом».

Оказывается, у нас для такого подразделения (на секундочку, Министерства внутренних дел РФ), как бывшая ГАИ, не указ, что возможность штрафа за превышение некоей средней скорости упомянутым федеральным законом не установлена. А, следовательно, является преступным ограничением гражданских прав со стороны, на ту же секундочку, правоохранительного органа. Это незаконно изначально, поскольку тупо противоречит закону. Служителю закона с полосатым жезлом разрешено только то, что он своим мозолистым пальцем способен указать в том самом законе — без дополнительной интерпретации. Потому как на толкование закона вправе только суд (то есть даже совсем другая ветвь власти).

Но живем в России.

А потому противозаконную самодеятельность государственного органа власти можно обуздать только через новый закон (пусть и как поправку к существующему).

Еще раз — медленно и печально: не осуществление ПРАВОМЕРНОГО поведения защищается законом, а нарушению закона (т.е. ПРОТИВОПРАВНОМУ поведению) со стороны власти дается окорот лишь дополнительным законом. Сознательное нарушение закона фигурами во власти — это ж не война властных кланов. Вот полковник Захаченко — это тема. А всероссийское самоуправство ГИБДД — нет.

Всюду в мире противоправным является отступление от закона (в идеале, как в странах англо-американского права — отступление от ПРАВА, которым таковое — на века — признает суд). Там сознательно закон (право) НЕ нарушают. Потому что последствия — более чем реальные.

Справедливости ради надо сказать, что там и закон — это закон. В нем юристы могут искать лазейку, но никогда это не галактическая дыра.

А у нас для власти преступить закон — что для серийного убивца лишнюю душу загубить. Ответственность не понесет никто из государевых людей, кто к этому нарушению причастен. В лучшем случае фасад дыры задекорируют под глухую стену.

А тогда чему удивляться, что Минздрав решил вопрос о срочных поставках пропавшего лекарства?

Вероничка своими делами демонстрирует всем: она, как художник, ТАК видит.

Она — человек слова: хочет — дает его, хочет — берет обратно. Хочет — не видит проблемы, хочет — вмиг ее решает. Правда, решает так, как ОНА видит.

Это врачей-убивцев пачками — под долгое следствие. Министрессе это не грозит. В худшем случае — направят на повышение.

Пустота из ниоткуда по пути в никуда

Эксперт ФАС считает неэффективным расходование средств нацпроектов

Леонид Рошаль призвал противодействовать врачебному и пациентскому экстремизму

Лариса Попович назвала пути восстановления доверия к системе здравоохранения

В «Лиге защиты врачей» Минздрав обвинили в провале кадровой работы

Частным клиникам предложили обязательное членство в СРО

Эксперт ОНФ назвал 4 основные проблемы медицинской профессии


Хочется задать лишь один вопрос: И…?

Вилами по воде

Из 28 млн случаев госпитализации в России 2—3 млн заканчиваются неблагополучно.

«Из 28 млн случаев госпитализации 2,24—3,36 млн в год могут сопровождаться „неблагоприятными медицинскими событиями

…чаще всего вред здоровью пациентов наносится из-за неверной или запоздалой постановки диагноза.

«По этим причинам возникает от 6% до 16% всех опасных случаев в больницах»

Чаще всего такие прецеденты связаны с врачебными ошибками.

К словам Мурашко прислушался Член комитета Госдумы по охране здоровья Борис Менделевич, отметивший, что необходимо повышать качество оказания медпомощи.

Около трех миллионов россиян ежегодно страдают от врачебных ошибок

То ли журналист не владеет вопросом, то ли Мурашко, то ли Менделевич, то ли все вместе.

Уж как-то надо определиться: Или крест сними, или штаны надень.

Что значат «неблагоприятные события», «неблагополучно», «опасные случаи» и прочие гуттаперчевые характеристики?

И о чем все-таки речь: о вреде здоровью пациентов либо о качестве оказания медпомощи?

А «чаще всего» — это характеристика времени или частоты в данном случае?

И это — не оговорки: «Одной из наиболее распространенных причин нанесения ВРЕДА пациентам является неточная или несвоевременная постановка диагноза…»,— отметил глава Росздравнадзора. Это «Здравоохранению поднимают КАЧЕСТВО«.

Если люди при ИСПОЛНЕНИИ не понимают, не хотят и не умеют понимать разницы между полярно различающимися явлениями, то что они ИСПОЛНЯЮТ?

Хлебоу, Маслоу, Икроу и Респектоу!

Фонд обязательного медицинского страхования должен финансировать непосредственно лечение пациентов, а не жизнеобеспечение больниц

ФОМС должен финансировать только лечение, считает Елена Малышева

Вот просто новое слово и так своевременно сказанное!

Я и кандидатскую в свое время посвятил и этому аспекту, и позже — докторскую, да сейчас, кажется, чуть ли не из каждого утюга эта незатейливая мелодия несется и без всякой научной аранжировки.

А ларчик опять же простенько так (смотрим пирамиду Маслоу) открывается: мадам явно метит в тадепуты.

Так, чай, не Чиччолина! Чем петь с чужих слов то, что уже не успеть освоить, может быть, продолжала бы вещать то, к чему привыкла?

Шакалы Табаки вместо регуляторной гильотины

Михаил Мурашко сообщил, что эту новацию содержит проект комплексного закона «О государственном контроле (надзоре) и муниципальном контроле в Российский Федерации», который подготовлен ко второму чтению в Госдуме.

Как записано в законопроекте, инспекторский визит — контрольно-надзорное мероприятие, проводимое посредством взаимодействия с конкретным контролируемым лицом и (или) собственником производственного объекта в целях предотвращения риска нарушений обязательных требований. Такой визит проводится по месту нахождения (осуществления деятельности) контролируемого лица (его филиалов, представительств, обособленных структур, подразделений) либо по месту нахождения объекта контроля. В ходе инспекционного визита могут совершаться осмотр, опрос, получение письменных объяснений, инструментальное обследование.

Росздравнадзор введет новую форму контроля – инспекторский визит

А ларчик просто открывался: Силуанов предложил сократить число надзорных органов

Но!

… правительственная комиссия одобрила законопроекты, которые определяют правила установки требований к бизнесу и проверку их выполнений. В документе предлагается ввести новые виды контроля: контрольную закупку, выездные обследования, рейд, но основной акцент сделать на профилактические меры.

Такая вот загогулина: Хотели, как лучше, а получается, как всегда (с).

«Мне захотелось»: Клоунада продолжается

«Наша работа по разным направлениям привела меня к мысли о необходимости осмысления качества медицинской деятельности. Мне очень важно, чтобы в экспертном совете были специалисты по качеству вне медицины… мне захотелось создать совет, который собирал бы людей, способных посмотреть на медицину извне», — рассказал Дмитрий Морозов.

Он уточнил, что речь идет о «системно мыслящих» специалистах, которые занимаются качеством производства, образовательной деятельности и т.д.

Глава комитета убежден, что проблемы внутри системы решаются надсистемными мерами.

В Госдуме будет создан экспертный совет по качеству медицинской деятельности

Такой вот забавник — гид по лабиринтам собственных мыслей.

А ничего, что медицина — скажем так — несколько отличается от прочих видов человеческой активности, т.е. производства, образовательной деятельности и т.д.?

А ничего, что для начала не мешало бы «осмыслить» именно то, в чем состоят такие отличия?

А ничего, что объектом любой другой деятельности «вне медицины» не является здоровье?

А ничего, что «вне медицины» говорить о качестве можно именно постольку, поскольку оно не касается здоровья?

А ничего, что медицинская-то деятельность осуществляется именно по поводу здоровья и ни по какому иному поводу?

А ничего, что в деятельности по поводу здоровья не очевидна ни мера пользы, ни мера вреда?

А ничего, что в медицинской деятельности те или иные плюсы для здоровья достигаются неизбежно с теми или иными минусами для него?

А ничего, что в медицинской деятельности польза для здоровья сочетается с умалением этого самого здоровья?

А ничего, что умаление здоровья в медицинской деятельности обусловлено отнюдь не только этой самой деятельностью, но прежде всего хворями, по поводу которых она осуществляется, и реакцией организма пациента?

А ничего, что мерой качества медицинской деятельности соответствия пользы и умалений здоровья не определить?

А ничего, что умаление здоровья от медицинской деятельности далеко не всегда является вредом?

А ничего, что нелишне поэтому было бы дифференцировать пользу и вред, качество и безопасность медицинской деятельности?

А ничего, что качество характеризует пользу потребительского предоставления в гражданском обороте, а не эффективность профессиональной медицинской деятельности?

А ничего, что по этим причинам собственно медицинскую деятельность аршином «качества производства, образовательной деятельности и т.д.» не измерить?

Неужто это не очевидно? И тогда почему это не понятно отдельным одаренным думцам?

Заглядывать извне, «надсистемно», наверное, имеет смысл, но только тогда, когда внутри та самая «система» досконально изучена, выяснена, определена.

И это вопрос не «захотелось», а насущной необходимости. Насущной уже лет тридцать как.

Распалась связь времен

Собрался на операцию века — герниопластику. Все равно не избежать.

Хорошая еще в недавнем прошлом управская поликлиника. В настоящем — платные услуги и ДМС.

Молодая, но квелая терапевт: по поводу операции — все к хирургу. К хирургу — запись через месяц. Пробился раньше. Получил анализы. Звонок из отдела госпитализации — мол, под майские.

В понедельник к 12.00 я в приемном. Больница — тоже управская и тоже со славным анамнезом и совсем другим настоящим. Очередь — человека 4-5. Регистратор после каждого оформления отлучается минут на 5, возвращаясь каждый раз со все более замедленными движениями и нетвердой походкой. В отделение попал лишь к четырем.

К девяти подтянулся анестезиолог. Полистал присланный из поликлиники пухлый том амбулаторной карты. «Тэээк, метаболический синдром… А завтра не получится. Метформин следовало отменить за 4 дня до операции».

Назавтра знойная внешность и трудновыговариваемые фамилия-имя-отчество палатного врача напрягли. Впрочем, с безусловно славянскими данными во врачебном коллективе отделения оказался лишь заведующий.

Майские прослонялся на просторах больницы.

Наконец настали будни краткого перерыва в праздниках. Привезли в операционную. Анестезиолог, тонометр, двести двадцать на сто двадцать семь. Раз, другой, третий. От винта.

Быстренько собрался домой – пришел терапевт. Ну, как раз вовремя!

А пошли-ка вы все! Значит не судьба.

Стал собирать анализы снова уже под ноябрьские.

Терапевт (уже другая) молодая, но такая же квелая: за анализами – к хирургу. Снова пробиваюсь. Просочился к одному – мол, только по записи, ничем не могу помочь. Двинулся к заведующей – приняла, назначила, но не понравились вены на ногах. Отправила на ультразвук. Пропустил дату. «Идите к хирургу за новым направлением».

А пошли-ка вы все! Обойдусь без вен и без направления.

Снова к терапевту: «Все анализы у хирурга». Поймал медсестру из кабинета хирурга. Скривилась: «Новая терапевт послала?» Я кивнул и получил пачку вожделенных бумажек. Мухой вниз. Сделал копии, затвердил штампами и печатями поликлиники.

Чуть ли не на следующий день – звонок из отдела госпитализации: мол, госпитализация через день (в другую управскую больницу). «Я же не сделал исследование вен!». Нечего обсуждать, направление получено, собирайтесь и госпитализируйтесь. Говорю, не готов. «Тогда записываю: отказался по семейным обстоятельствам. Срок годности анализов истекает. По-новой будете делать уже за свой счет!»

А пошли-ка вы все! Обойдусь без вашей госпитализации.

Живу в мире добрых людей. Коллега позаботилась. Заказал такси и на следующий день натощах госпитализировался в маленькую уютную больничку на противоположном полюсе Московской области, тут же был прооперирован под местной анестезией в умелых руках обычного доктора, заведующего отделением. А через день уже был дома.

Подведем итоги:

Что-то не так в медицинской консерватории, если обо всем должен думать пациент.

Терапевт в поликлинике не знает, что нужно отменять до операции. Хирург в стационаре не слышал про измерение давления. Назначения врача не обязательны, если «горит» место на госпитализацию. Даже если «врачи анкетные, полы паркетные».

Формалистика и медицина — две вещи несовместные. И оказывается, что административная глупость — сама по себе, реальная же жизнь — сама по себе. И люди вокруг поделились на зомби и живых. В белых халатах зомби — все больше, живых — все меньше. Да и те — в основном, «из бывших», из числа тех, кто врачом стал еще в далекое советское время. Как правило, именно они и есть настоящие врачи, рукастые и разбирающиеся не только в аппаратуре, но прежде всего в клинической картине, знающие свое лечебное дело и умеющие работать врачом.

А главным  ведь все равно остается только это – золотые руки и добрая душа неоптимизированного врача.

Хорошего здоровья и долгих лет Вам, Андрей Владимирович!

Трое без собаки в тонущей лодке

Голикова заявила о неудачной оптимизации здравоохранения во многих регионах

А ничего, что сама руку к этому ой как приложила?

А ничего, что с нее здравоохранение и вошло в пике?

А ничего, что остальные фигуранты, на плечах которых она пытается выкарабкаться из дерьма по уши, были ее сподвижниками в этом?

Поэтому уж куда справедливее (хотя и не до конца честен) другой взгляд.

«Прямо скажем, неудачно»: Трое из правительства после критики Путина повинились за оптимизацию

Вот тут уже все выглядит в правильном русле: каждый пытается обелить себя и сподвижников.

«Конечно, во многих регионах оптимизация была проведена, прямо скажем, неудачно» (Голикова): это не мы, это враги под многими кроватями.

…сама тема восстановления медицинской отрасли не решалась годами. И многие районные больницы, поликлиники «в плохом, если не сказать в ужасном состоянии» (Силуанов): это не мы, это предшественники.

Ну, а Скво ничего своего сообразить просто не в состоянии — свалила в кучу мнения коллег: «Системно инфраструктуру никто не трогал с конца 50-х годов«. Ну тоисссссь в плохом состоянии больницы и поликлиники потому, что их (в качестве инфраструктуры в понимании клинициста Скво и Ко) никто не трогал с конца 50-х, а оптимизация неудачна потому, что не коснулась этой самой «инфраструктуры». А иначе оптимизация была бы прелесть, как хороша!

Как же все детерминировано углом зрения!

 

Феномен Даннинга-Крюгера в депутатском кресле

Морозов рассказал, как повысить в России правовую защиту медиков

Ну, начал за здравие: «… от термина «врачебная ошибка» нам вообще надо отказаться».

И тут же — за упокой: Как пояснил парламентарий, сегодня под термином «врачебная ошибка» понимается что угодно: неуспех, неудача, неожиданная реакция организма, но не сами ошибочные действия. Если есть некое неблагоприятное событие, профессиональные ассоциации медиков должны сразу провести досудебную экспертизу, причём заниматься ей должен не один специалист, а группа экспертов. В свою очередь, следственный комитет должен учитывать результаты данного заключения. В профессиональных ассоциациях врачей необходимо развивать сильные юридические службы. Многие вопросы между пациентами и врачебным сообществом могли бы снять страховые представители. Облегчить работу медиков должен и принятый закон о клинических рекомендациях.

Действительно, где — ошибка, а где — ответственность? Рядом они точно не сидели. Ответственность наступает за правонарушение, а не за ошибку.

И не всякие «ошибочные действия» влекут ответственность, а лишь только приводящие к возникновению вреда тогда, когда он профессионально не оправдан.

И что это еще за «досудебные экспертизы» профессиональных ассоциаций медиков, результаты которых с какого-то перепугу СК должен учитывать?

А уж развитые «сильные юридические службы», конечно, тут же изменят ситуацию с калечащей медициной!

И — наше нынешнее всё — страховые представители — этакие альтруисты в пользу пациентов на зарплате страховых организаций, заинтересованных побольше заныкать и поменьше потратить.

Ну, и, разумеется, клинические рекомендации в императивной форме тут же отрезвят горячие головы недовольных пациентов, следователей и судей.

То есть сапожник, пытающийся печь пирожные, с умным видом рассуждает о том, как должны поступать пирожники, тачающие сапоги.

Проблема лишь в одном: он не сомневается в собственной непогрешимости.

А на выходе — пустота в оболочке значимого пузыря.