Шакалы Табаки вместо регуляторной гильотины

Михаил Мурашко сообщил, что эту новацию содержит проект комплексного закона «О государственном контроле (надзоре) и муниципальном контроле в Российский Федерации», который подготовлен ко второму чтению в Госдуме.

Как записано в законопроекте, инспекторский визит — контрольно-надзорное мероприятие, проводимое посредством взаимодействия с конкретным контролируемым лицом и (или) собственником производственного объекта в целях предотвращения риска нарушений обязательных требований. Такой визит проводится по месту нахождения (осуществления деятельности) контролируемого лица (его филиалов, представительств, обособленных структур, подразделений) либо по месту нахождения объекта контроля. В ходе инспекционного визита могут совершаться осмотр, опрос, получение письменных объяснений, инструментальное обследование.

Росздравнадзор введет новую форму контроля – инспекторский визит

А ларчик просто открывался: Силуанов предложил сократить число надзорных органов

Но!

… правительственная комиссия одобрила законопроекты, которые определяют правила установки требований к бизнесу и проверку их выполнений. В документе предлагается ввести новые виды контроля: контрольную закупку, выездные обследования, рейд, но основной акцент сделать на профилактические меры.

Такая вот загогулина: Хотели, как лучше, а получается, как всегда (с).

Не просто, а очень просто. Правда, только после неизбежных перемен

Уйти от неформальных платежей в медицине непросто. Для этого необходимы модернизация существующей системы здравоохранения, переход от персонализации клиник к личной ответственности врачей перед пациентами и создание саморегулируемых организаций

Это пишет некая Софья Инкижинова в журнале «Эксперт» №48 (1143).

Ну, если с двумя первыми положениями из общих слов нельзя не согласиться, то вот откуда прилетело третье утверждение?

Особенно непонятно, в какой связи все три постулата приводятся в связи с темой публикации – “Не стоит благодарности”.

Ну, собрались по поводу отношений благодарности пациента врачу инициативные доктора, каждый со своими идеями. Ну, высказали каждый свое. Ну, и что?

Нельзя же всерьез воспринимать благие пожелания типа: коррупционная модель — это наследие прошлого, необходима смена парадигмы взаимоотношений пациентов и врачей. И прежде всего начинать рассматривать эту тему должны не Минздрав или правоохранительные органы, а сами врачи. Ну, с кем не бывает? Чего только в полемическом задоре не скажешь.

Для начала, это – не коррупция. Не коррупция в юридическом смысле. А в смысле бытовом благодарность врачу у нас была, есть и будет. И это – хорошо! Вопрос лишь, насколько велика и насколько от души.

Не это – проблема. Проблема – не в этом. Проблема в том, почему благодарность пациента становится на конвейер как профессиональная рента, как плата за то, что должна покрывать зарплата врача. Но не покрывает. Будучи гомеопатическим включением в общую величину его доходов.

Не страшно, если профессионализм вступает в конфликт с административным идиотизмом оценки труда бюджетников, кому бы там не приписывали слова про прокорм врача народом.

Страшно, когда благодарность врачу становится предварительным условием для пациента, нуждающегося в медицинской помощи – неважно, ургентной или плановой. Страшно и тогда, когда планка врачебного приема становится неподъемной для пациента в частной медицине. И тогда, когда пациента планомерно “раздевают” средним чеком. И еще неизвестно, лучше ли это той самой коррупции.

Если мне не изменяет склероз, доктор Гущин – это русский онколог из Штатов. Ему простительны порывы из своего далека. Из общих фраз остальных выбивается разве что позиция доктора Фоминцева. Это – единственное нечто содержательное, хотя и не бесспорное. И сомнительность его постулатов, на мой взгляд, состоит лишь в противоречии известной истине Charity begins at home. Сначала российского врача нужно поднять к вершине пирамиды Маслоу, а лишь затем актуализировать его в отказе от неформальных платежей. Не иначе. Ибо – пустое.

Тем не менее его постулаты, как минимум, любопытны.

Сначала нужно создать справедливую оценку ОМС, которая даст возможность медицинским учреждениям быть рентабельными. Второй шаг — дать в равной степени свободный доступ к средствам ОМС всем клиникам, как государственным, так и частным. Третий шаг должен исходить от самого врачебного сообщества, то есть необходимо так называемое низовое противодействие неформальным платежам в медицине. Пусть это будет не создание очередной гигантской ассоциации, а всего лишь группы из 10–15 докторов.

Ошибка – в когнитивных искажениях.

Ну, право, какое там ОМС, если расчет на справедливость? Любой страховщик заинтересован поменьше дать, побольше оставить себе – это же очевидно.

В отечественной схеме ОМС между государственной казной и государственными же учреждениями здравоохранения – прожорливый частный посредник, косящий под имеющего отношение к страхованию. Такого нет нигде в мире.

В результате вместо страховой медицины имеем в России легализованное государством медицинское страхование имени Остапа Бендера.

Это даже если не говорить о том, что и без участия такого посредника сама по себе схема, когда государство из одного своего кармана (государственной казны) платит самому себе, любимому, в другой карман (государственным учреждениям здравоохранения), что как-то попахивает диссоциативным расстройством идентичности государственной власти.

Фантазии всевозможных клонов Лысенко от советской юриспруденции коллективным творчеством породили понятие учреждений. Понятно, что аналогов в мире нет. Все советские учреждения – в непроизводственных отраслях – были продолжением органов государственного управления. Тем более в здравоохранении двойного (гражданского и мобилизационного) назначения. И до сих пор так. Включая советскую схему номенклатур. Должностей, в частности. И что удивляться, что администрация учреждений здравоохранения относится к номенклатуре должностей “вышестоящих” органов управления здравоохранением.

Отсюда вопрос, является ли учреждение здравоохранения медицинской организацией, отнюдь не праздный. И в какой мере его деятельность подчинена правилам медицины, а в какой – приказам тех самых вышестоящих, не известно. По крайней мере, эпидемия гриппа у нас объявляется не по заболеваемости оным, а по распоряжению свыше. Как и все остальное.

А если учреждения здравоохранения являются исполнительным звеном органов управления здравоохранения, то откуда такая ересь про их рентабельность?

Рентабельной может быть деятельность хозяйствующих субъектов, в которых доходы превышают расходы.

У учреждений же здравоохранения – поступления. Ну, и антиконституционный гешефт – “платные” услуги. С учетом по бюджетным статьям. А уж если в оных сделает брешь какой экстремист-потребитель, которого покалечили в учреждении здравоохранения, то и платить-то репарации-компенсации по какой статье – снова неизвестно.

Короче ни создать справедливую оценку ОМС, ни тем самым дать возможность медицинским учреждениям быть рентабельными как-то вот не получится.

Альтернативой является партикуляризация (не приватизация!) учреждений здравоохранения, когда государство перестает перекладывать народные деньги из кармана в карман, а платит в пользу граждан осуществляющим медицинскую деятельность хозяйствующим субъектам иной, частной формы собственности.

И все они получают в равной степени свободный доступ к средствам государственной казны. И тогда почему обязательно через ОМС?

Существуют и другие платежные механизмы, в частности, с помощью индивидуальных банковских карт со средствами специального назначения на них. Обращаясь к этим самым осуществляющим медицинскую деятельность хозяйствующим субъектам, за их выбор граждане голосуют государственным рублем. На деле реализуется до сих пор пустословный принцип: деньги следуют за пациентом.

А следующим шагом является не создание очередных пустопорожних тусовок, а определение положения врача и статуса медицинской профессии. В медицине вместо горьковского “С кем вы, мастера культуры?” следует поставить вопрос “Кто вы, знатоки науки о случайном и мастера искусства вероятного?”. Либо, по общему правилу, врачи – на госслужбе (как в Бразилии, в Швеции и др.), либо – приравнены к индивидуальным предпринимателям, контрактируемым клиниками или государством (как в странах британского Содружества, т.е. в англо-американском варианте, например).

И вот тогда становится возможным медицинское сообщество вообще и врачебное сообщество, в частности. И возникает масса всяко-разных необходимостей: создать представительные органы сообщества, вступать через посредство этих органов в отношения с государством (профильным министерством и др.) и обществом, вырабатывать правила профессии и обеспечивать чистоту рядов, и пр., и пр.

Это меньше всего некие саморегулируемые организации в отечественном понимании.

А в последнем (англо-американском) варианте врач сам оказывает медицинские услуги, для чего сам лицензирует свою деятельность и страхует связанные с ней риски, сам получает доходы и несет соответствующие расходы.

А дело государства – лишь минимизировать его траты (на аренду, налоги и пр.) и способствовать росту его благосостояния (прежде всего, за счет адекватных тарифов, к которым врач в качестве свободного экономического агента с охотой присоединится). В этом, собственно, и состоит роль социального государства в этой сфере.

Как видим, перемены возможны без мудрствования лукавого – только на основе продуманных прагматичных подходов. Была бы государственная воля на такие перемены и на заслон противодействия им.

Ждем-с! До первой звезды.

Медицина тут бессильна

Скворцова отметила, что в России существует большое количество недочетов, но они являются локальными и возникают из-за недоработки на местах конкретных чиновников или врачей. «Эта система огромна, у нас 75 тыс. объектов в системе здравоохранения, сколько людей работают в системе — 2,5 млн только специалистов», — подчеркнула министр.

«Если кто-то из вас получал лечение в Германии, в Израиле, в Америке, в других странах, то вы совершенно по-другому взглянете, вернувшись сюда, на то, как организована помощь в России. Сейчас, просто для общего понимания, наша модель является одной из эталонных в мире», — сказала она.

Скворцова назвала модель здравоохранения в России одной из эталонных в мире

А ничего, что нигде медицина не поглощается здравоохранением, профильным государственным ведомством?

А ничего, что нигде здравоохранение не строит медицину по милитаристским лекалам?

А ничего, что нигде государство через здравоохранение медицину административно не нагибает?

А ничего, что нигде медицинские организации не являются исполнительным продолжением органов управления здравоохранением?

А ничего, что всюду мухи – отдельно, котлеты – отдельно: профильное государственное ведомство – само по себе, медицинское сообщество – само по себе?

А ничего, что везде  профильное государственное ведомство привлекает медицинское сообщество к охране здоровья посредством переговоров и договорных обязательств (прежде всего, по тарифам)?

А ничего, что повсюду здравоохранение строит отношения с медициной по горизонтали, координационно, и только у нас – по вертикали, субординационно? Уж не это ли – эталон?

А ничего, что здравоохранение как функция социального государства состоит в финансировании медицины, а не в ее экспроприации, присвоении государством с последующим содержанием при казне по Семашко? Может быть, это – эталон?

А ничего, что организация здравоохранения в социальном государстве, собственно, и состоит в управлении финансированием практической медицины по государственным тарифам в координации с медицинским сообществом?

А ничего, что нигде в мире нет организационно-правовой формы учреждений в здравоохранении? Неужто это – эталон?

А ничего, что учреждения существуют только в германской группе государств, основаны только на праве собственности и действуют только не в здравоохранении?

А ничего, что всюду определен профессиональный статус врача, и лишь в России – только трудовой?

А ничего, что всюду в мире празднуют День врача (например, анестезиолога) или День медицинских сестер, и только у нас – День медРАБОТНИКА? Девальвация профессионального статуса в медицине – это эталон?

А ничего, что с такой эталонной организацией здравоохранения Россия по уровню этого самого здравоохранения – где-то на задворках, в ряду какого-нибудь Гондураса, Зимбабве и Непала.

Действительно, если кто “получал лечение в Германии, в Израиле, в Америке, в других странах, то … [по возвращении в Россию все выглядит] … совершенно по-другому”.

Ну, так там и не врут так на весь мир министры здравоохранения.

Коррегируйте свою речевую продукцию – здесь вам не там!

Эталон-то наш, видимо, именно в этом.

Трое без собаки в тонущей лодке

Голикова заявила о неудачной оптимизации здравоохранения во многих регионах

А ничего, что сама руку к этому ой как приложила?

А ничего, что с нее здравоохранение и вошло в пике?

А ничего, что остальные фигуранты, на плечах которых она пытается выкарабкаться из дерьма по уши, были ее сподвижниками в этом?

Поэтому уж куда справедливее (хотя и не до конца честен) другой взгляд.

“Прямо скажем, неудачно”: Трое из правительства после критики Путина повинились за оптимизацию

Вот тут уже все выглядит в правильном русле: каждый пытается обелить себя и сподвижников.

“Конечно, во многих регионах оптимизация была проведена, прямо скажем, неудачно” (Голикова): это не мы, это враги под многими кроватями.

…сама тема восстановления медицинской отрасли не решалась годами. И многие районные больницы, поликлиники “в плохом, если не сказать в ужасном состоянии” (Силуанов): это не мы, это предшественники.

Ну, а Скво ничего своего сообразить просто не в состоянии – свалила в кучу мнения коллег: “Системно инфраструктуру никто не трогал с конца 50-х годов“. Ну тоисссссь в плохом состоянии больницы и поликлиники потому, что их (в качестве инфраструктуры в понимании клинициста Скво и Ко) никто не трогал с конца 50-х, а оптимизация неудачна потому, что не коснулась этой самой “инфраструктуры”. А иначе оптимизация была бы прелесть, как хороша!

Как же все детерминировано углом зрения!

 

Травма по-скворцовски

Столкнулся со всеми прелестями подмосковного здравоохра.

Жена дома вечером звезданулась на лестнице – без писка, сидит стонет, бедняжка – лодыжка.

Как мог, приложил мороженную курицу – змерзла, Маугли, но отека почти не было. Только боль.

Решил на ночь организЬм не трепыхать.

А с утра повез самотеком в больничку славного маленького городка вблизи – Лосино-Петровского.

Отобрали у деда его ползунки-бегунки – или как там они называются? Короче, чтобы убогому передвигаться.

И это, конечно, не постановочную нейрореанимацию проводить на борту самолета, доложу я вам!

В приемном двухметровая (!) женщина (!) травматолог с полпинка определила – перелом.

Дала направление в поликлинику – с другого конца больнички, и, как водится, на 4-й этаж, где – рентген. Ну, понятно, мы не ждем милостей от природы. Дегенератов.

Уж не буду утомлять встречей у кабинета с яжматерью 17-летнего дитяти, которой моя неотложная ситуация – по барабану. Ее бортанула рентген-лаборант по формальным основаниям. А у моей куклы по описанию – перелом 4-й плюсневой. Все-таки перелом. Без смещения.

Отправили к хирургу. На третий этаж. Два кабинета. На обоих – совсем не славянские фамилии. В очереди – тоже отнюдь не славяне.

Оно было бы не проблема, но вот досадная мелочь – языковый барьер.

Но не буду грешить против истины – совсем даже не языковый барьер стал действительной проблемой.

Она, как обычно, проявилась в организации.

Для начала в очереди – несколько потоков.

Один, как мы, через приемное. Ургентные.

Вторые – по записи. Их возмущение понять можно. Вместо приема в назначенное время они попадают в кабинет врача со сдвижкой в час – два или больше. Никому не понравится. Но и ургентным – почему-то! – совсем не нравятся страдания, боль и беспомощность.

Третьим потоком идут дети, четвертым – блатные или, по крайней мере, сопровождаемые медработниками.

Вот не думаю, что наши глубоко восточные коллеги наработали себе клиентуру, просачивающуюся “по блату”, как при совке.

Да плюс еще пресловутый языковый барьер.

Короче, изначально аванса доверия доктору – скажем прямо, никакого. Говорит медленно, с трудом подбирая слова. Не просто формулирует мысль. И совсем непросто его понимать.

Но интересно то, ЧТО он все-таки выдает на гора.

Оказывается, для начала Савраска (то бишь я, мальчонка на посылках на седьмом десятке) должен сбегать на первый этаж, чтобы записаться на прием к нему на любое время и принести в клюве талон.

Мальчонка сорвался. С третьего на первый. На риспепшн. Курица лет 19-20 соизволила сквозь зубы процедить, мол, вот автомат для записи.

Я – без очков для чтения. Сорри, не учел. “Тут играем, тут не играем, тут рыбу заворачивали…”. Короче, ничего не понял. Несмышленышу, повторяю, седьмой десяток. 

Автомат тупит. Долблю по экрану – а кнопка не реагирует. “Что вы по одному месту долбите, там отпечатков – тьма. Тюкайте в разные места…”. Я заметался, пытаясь пригласить помочь любого, кто хотя бы лучше меня видит.

Пока я копошился, пытаясь набрать номер, который не вижу, женщина сзади углядела знакомую медсестру, которую назвала по имени и позвала для тех же целей – набрать номер полиса. Видимо, после меня. Но эта самая девица подошла и бесцеремонно сбросила то немногое, что я с таким трудом набирал, и начала набирать данные той самой женщины сзади меня.

Я спросил, не сильно ли я помешал, но сарказм до питекантропа, видимо, не доходит. Лишь женщине сзади стало стыдно, судя по извиняющимся интонациям.

Я снова обратился к медрегисторше: ” Девочка, а не ваша ли это задача?”

С неохотой поднимается. Всем своим видом демонстрирует – мол, дед, делаю одолжение и – отвали. С мылом, с массой пререканий, наконец, долгожданный талон в клюве. Несу на третий этаж.

Дальше – больше. Нужен ортез. Продается в Щелково.

– Только там?

– Ближе всего – да. [Чтоль доктор на комиссии?] А пока – на первый этаж оформлять больничный. Придете через неделю

– Перелом излечится?

– Нет, но больничный можно будет продлить.

Ну, че, логика железная – строго по Вероничке. Если у безногого инвалида нога не отрастет за, там, полгода, достаточно просто продлить инвалидность. Травмированному на срок ЗАВЕДОМО бОльший, чем неделя, можно будет продлить больничный еще на неделю. А вдруг он станет скакать, как заяц раньше положенного срока?

Потом  – мол, запишетесь на N-е число.

Снова мухой – не благодаря, а вопреки. Без тех же очков. Прошу помочь ближних к автомату записи на прием.

И бьюсь, как та самая муха, об стекло. Но тщетно – автомат только-только, час назад, записал организм на такое-то (в смысле, любое) время на сегодня, которое еще не настало. Вот когда настанет – тогда можно будет записаться и на требуемую дату.

Конец первого акта. Занавес.

Доколе?

Ну почему, ну почему у нас сапожник рассуждает о том, как печь пироги, а пирожник – о том, как тачать сапоги?

Почему опыт предшествующих естествоиспытателей (сапожников, пытавшихся печь пироги, и пирожников, пытавшихся тачать сапоги) никого не останавливает?

Почему наши естествоиспытатели норовят порассуждать о том, чего не разумеют?

Ну почему Бовт пытается писать о правовых проблемах медицины, не будучи ни вместе, ни поврозь ни врачом, ни юристом и не владея знаниями ни англо-американской, ни континентальной системы права и уж тем более юридической компаративистикой? И уже не первый раз этот чихуахуа с самомнением слона резвится не в своей посудной лавке .

Речь идет об эпохальной статье Вылечить или сесть? К чему ведет криминализация врачебных ошибок.

Про исторически-истерические аналогии опустим – это несерьезно. Как и про еврейство врачей. И про непонимание разницы медицины и здравоохранения.

Все это – лишь авторская подводка: Нищета нашей медицины будет и дальше провоцировать умножение числа врачебных ошибок и случаев халатности.

О как! То есть не будь в нашей медицине (сиречь: в здравоохранении) нищеты, не было бы ни того, ни другого. И это предлагается считать аксиомой! То есть утверждением, не требующим доказательств. Несмотря на их очевидную необходимость. Ибо – сомнения!

Очевидно и другое: ни врачебных ошибок, ни халатности врачей право не знает. И закон тоже. И юристы – в знающем большинстве.

Остаются – недоучки от юриспруденции, врачи и журналисты. Значит ли это, что именно им предназначал свою статью автор?

Сомнительно и утверждение автора, что в других странах отдают на откуп профессиональным сообществам (а именно определение, правильно ли действовал врач в спорной ситуации). То, что в других странах существует другой механизм экспертной оценки действий врача (например, the test for negligence – в столь любимом автором англо-американском правосудии), ему не известно. Да и само понятие negligence (небрежность и неосторожность в одном флаконе) в значении “халатность” – это частый глюк перевода, не более.

И уж если про Америку: там врач – не тут (вспоминая черномырдинизмы). В Америке врач – субъект гражданской ответственности: сам и лицензирует свою деятельность, и страхует связанные с нею риски, и т.д. Отсюда – и кажущиеся акценты.

И суд там – не разделенный, как у нас. А потому – рассматривает дело в целом. И криминал, и не криминал. И квалификацию дает единую: и – и, или – или. И – в интересах пострадавшего. Пациента то есть. Которому нужна не посадка врача, а средства на восстановление качества жизни. От плодов рук врача.

Еще раз: от плодов рук врача. Ибо врач не в ответе за то, что ему недоступно. Не в ответе и за состояние медицины. Только – по делам его. А не как у нас: “А если б он вез патроны…?”

А то, что Случаев уголовного преследования врачей — считанные единицы в год, это следствие того, что история медицинской юриспруденции ТАМ – ооой какая длинная! И прецедентов – целые тома! Которые используются в процессах. Порой – веками.

Автора статьи адресую всего лишь к одному источнику (а их – тысячи, если не миллионы): P.D.Skegg. Law, Ethics, and Medicine. Studies in Medical Law. Clarendon Press. Oxford. 1984 – просто из интереса, можно полюбопытствовать, на каждой странице – в среднем по десятку ссылок на процессы прошлого. Немудрено, что к нашему времени они подошли с фундаментальной базой прецедентов.

Автор пишет: Чтобы возбудить такое дело, нужно, чтобы врач: а) сознательно пренебрегал своими обязанностями, б) отказался следовать прописанным протоколам лечения, в) оставил бы пациента без лечения, г) действовал заведомо безграмотно (что должны определить специалисты-медики). Опять же – правда наполовину, возможно, снова в силу трудностей перевода. Это – не “все или ничего”, это “или – или”. Трудно предположить, например, чтобы врач одновременно сознательно пренебрегал своими обязанностями и действовал заведомо безграмотно. В действительности, список прегрешений врача куда более обширен, более детализирован и более связан условиями и обстоятельствами, как это все закреплено совокупностью релевантных прецедентов по каждому виду врачебных правонарушений.

Еще раз: правонарушений. Не собственно врачебных ошибок. Врачебные ошибки для права и правосудия прозрачны – до тех пор, пока и если не представляют собой нарушение права. В ряду таковых в силу malpractice и/или misconduct.

Бездумная репродукция утверждений Нацмедпалатмейстера, что Непреднамеренная врачебная ошибка практически выведена из сферы уголовного преследования, тоже не делает чести автору. Как можно совершить ошибку ПРЕДНАМЕРЕННО? Ну хотя бы стоило задумываться, чтобы не увязнуть в очевидных глупостях. А знает ли автор случаи преднамеренной активности врачей-убивцев?

Короче, на этом поле автор не стяжает славы, а токмо позор и унижение от презрения сведущих людей. И думающих. Каковых, правда, единицы в поле зрения.

От прочтения этого поста, надеюсь, их прибавится.

Да-а-а уж, не мешки ворочать!

Касаясь страхования профессиональной ответственности врача (Ассоциация хирургов сейчас проводит опрос среди медиков), Дмитрий Морозов выразил свое отношение к этому вопросу: «Конечно, положительно. Но кого страховать, когда я не субъект права?». В нынешних реалиях, уверен глава комитета, нужно укреплять профессиональные корпорации, увеличивать в них взносы и создавать юридические службы.

«Мы идем в этом направлении – к врачу как субъекту права. Пусть и медленно, но сделать это моментально невозможно. Мы сегодня не можем всем врачам раздать лицензию по многим причинам, а многие до нее и не дотянут», – сказал он.

Дмитрий Морозов выразил убежденность, что надо наводить порядок в этой сфере: «Врачебная ошибка нигде в мире не судится. Взаимоотношения врача и пациента лежат в плоскости гражданского права, никого за это не судят.

В Госдуме пройдет «круглый стол» о профессиональных и юридических рисках в хирургии

«С каждым годом количество гражданских исков увеличивается минимум на 15%. На самом деле это очень большой объем, особенно учитывая, что у нас в России всего 600 тысяч врачей и что это данные только по коммерческим клиникам, и только по делам, связанным с законом о защите прав потребителей. А ведь есть еще и уголовная практика, где каждое дело, как правило, тоже сопровождается гражданским иском», – уточнил Александр Аронов.

Из 100 претензий, предъявляемых клиникам, до судов доходит десятая часть. Остальные удовлетворяются в досудебном порядке. В 26% случаев гражданские дела о защите прав потребителей в сфере медицинских услуг сопровождались регрессным требованием клиники к врачу. По мнению эксперта, растущий поток исков со стороны пациентов, а также регрессные иски к сотрудникам ставят вопрос о введении обязательного страхования профессиональной ответственности врачей.

Количество гражданских исков к клиникам растет на 15% в год

Замечательный у нас законотворец! Он творчески подходит к своему делу. Вот Ассоциация хирургов сейчас проводит опрос среди медиков, и он искренне пытается использовать его результаты для обоснования необходимости страхования их профессиональной ответственности.

Человек всерьез задается вопросом: “Ну кого страховать, когда я не субъект права?” Вот так: правду – маткой!

Не беда, что страхуют не КОГО, а ЧТО. Не беда, что он, хотя и тадепут, но тоже когда-то родился, когда-то женился, возможно даже детей родил, когда-то умудрился университет закончить, и даже доктором наук стать, а потом – профессором. Не беда, что все это – в качестве гражданина, то есть субъекта права.

Его это не останавливает – лихого борца за правду. Сказал, что – не субъект, значит – не субъект. Он только идет в этом направлении. Оказывается – вместе с кем-то, с собирательным “мы”.

“Пусть и медленно, но сделать это моментально невозможно”. Ну да, зачем спешить? Рано или поздно это свершится!

Это “Мы сегодня не можем всем врачам раздать лицензию по многим причинам», а завтра эти причины сами собой рассосутся, “Россия вспрянет ото сна”, врачи вмиг олицензятся, застрахуются – и будет всем счастье!

А что там до врачебной ошибки, то она и вправду “нигде в мире не судится”. Как тот самый Джон Неуловимый – неуловимый потому, что никому не нужен. Потому что всюду врачей судят за правонарушение, а не за измышления в медицинском видении права. За правонарушения уголовные (преступления) – всюду, если имеется соответствующий состав. А там, где “Взаимоотношения врача и пациента лежат в плоскости гражданского права” – врача судят и за гражданское правонарушение. В противном случае – тоже судят, но не врача, а его работодателя или иного субъекта, кто несет ответственность за действия врача, с которым он связан соответствующими отношениями.

Все определяется не тем, что “врач – не субъект права” в понимании г-на Морозова и иже с ним, а тем, является ли врач хозяйствующим субъектом. Если нет – он несет только персональную (уголовную) ответственность за свои действия, а имущественную ответственность за эти его действия принимает кто-то другой (работодатель, как у нас). Если да, то, следовательно, работодателя у него нет, и он сам оказывает услуги, получает соответствующие разрешения (лицензии) и извлекает доходы, несет связанные со своей деятельностью риски и сам же их страхует. Короче, ИП в российском эквиваленте.

И никак иначе. Как бы обратного не хотелось думцу Дмитрию Морозову .

Что же до юриста Александра Аронова, который хочет продемонстрировать, что шибко в теме, ему достаточно просто заглянуть в Гражданский кодекс РФ, как-то в ст.402 и ст.1068 (про договорную и внедоговорную ответственность работодателя), а затем осилить главу про страхование, чтобы получить инсайт, что Чебурашки (сиречь: профессиональной ответственности) там нет. Все есть: Чебуреки, Чебоксары (в смысле гражданская ответственность – договорная, внедоговорная…), а Чебурашки – нет как нет!

И возможность регрессного иска никак не порождает оную (в смысле профессиональную ответственность) и ее страхование.

Творение законодателей из числа атлетов, клоунов и прочих партейцев

На публичное обсуждение и антикоррупционную экспертизу вынесены поправки в Кодекс РФ об административных правонарушениях, предусматривающие ответственность должностных лиц медорганизаций за несоответствие оказываемой медицинской помощи критериям оценки качества, а региональных чиновников – за отсутствие условий для обеспечения ее качества и доступности. В Минздраве считают, что это позволит обеспечить оказание медицинскими работниками качественной медицинской помощи на основе клинических рекомендаций.

Главврача не накажут за некачественную медпомощь, если он не получил запрошенных денег на эти цели

А ничего, что в Законе об основах про качество и безопасность ничего – только про контроль того и другого?

А ничего, что в суд пациенты обращаются – не про качество, а про вред?

А ничего, что причинение вреда здоровью пациента – не про неполучение главврачом запрошенных денег на оказание медпомощи?

Не кормить солитеров от медицинского страхования

Абсолютным популизмом, который навредит делу, назвала Вероника Скворцова идею объединить ПФР, ФОМС и ФСС в единую структуру, а также предложение преобразовать их в публичные компании.

Главным в работе ФОМС является принцип социального равенства. «По сути это оцифровка главного права каждого человека на охрану здоровья, которое закреплено Конституцией России», – говорит Вероника Скворцова.

«Механизм ФОМС никак не может быть смешан с совершенно другими фондами, сформированными по противоположным принципам. Более того, финансовые проблемы в других социальных сферах могут негативно повлиять на целостность и четкую организацию столь значимой для людей системы ОМС, являющейся базой для бесплатного оказания медицинской помощи», – резюмировала Вероника Скворцова. По ее словам, то, что сейчас работает хорошо и безотказно,  будет подвергаться не реформированию, а совершенствованию – за счет усложнения функционала страховых медорганизаций и представителей и за счет внедрения цифровых технологий.

Минздрав выступает жестко против объединения ПФР, ФОМС и ФСС

«ЭТО АБСОЛЮТНЫЙ ПОПУЛИЗМ, КОТОРЫЙ ПОЙДЕТ ВО ВРЕД ДЕЛУ»

В упор не вижу!

Это насколько же надо людей считать идиотами, чтобы подменять право на охрану здоровья механизмом ФОМС?

Действительно, не нужно объединять ПФР, ФОМС и ФСС. Надо просто ликвидировать ФОМС с его паразитическим механизмом увода народных денег в частные коммерческие страховые структуры. Только вместо колхоза по Семашко – заимствовать у немцев больничные кассы по системе Бисмарка в современном варианте.

И будет нам счастье!

Ура забалтывателям простаков!

Председатель Федерального фонда ОМС (ФФОМС) Наталья Стадченко на заседании круглого стола руководителей территориальных фондов ОМС заявила, что в 2020 году в 36 регионах заработают офисы досудебного урегулирования споров, возникающих при получении услуг по полису ОМС. Первые такие подразделения страховых компаний появятся в мегаполисах.

В 36 РЕГИОНАХ ПЛАНИРУЕТСЯ ОТКРЫТЬ ОФИСЫ МЕДИАТОРОВ ПО ПАЦИЕНТСКИМ КОНФЛИКТАМ

Повсюду, где забава и забота,

на свете нет страшнее ничего,

чем цепкая серьезность идиота

и хмурая старательность его.

Обречёнка?

Директор Института повышения квалификации Санкт-Петербургской академии СК РФ Татьяна Розовская также заметила, что количество оправдательных судебных решений постоянно растет, но принять такие решения правоохранительные органы могут только на основании выводов медицинских экспертов о правильности проведенного лечения и об отсутствии причинно-следственной связи между действиями врача и наступившими неблагоприятными последствиями. По словам эксперта, дефекты в работе врача оцениваются на любых этапах оказания медицинской помощи, но наиболее частый дефект – это недооценка тяжести состояния больного.

«Надо напомнить, видимо, что наши следователи расследуют одновременно самые разные дела, и медицинскими как раз не любят заниматься: в созданном недавно в СЗФО специальном подразделении пока никто работать не захотел», – призналась она.

Следователи не хотят работать в медицинских спецподразделениях

А может быть следователи не работать в специальном подразделении не захотели, а играть в “морской бой” вместо работы?

Ведь для того, чтобы заниматься делами такого рода, надо знать теорию. И теория должна быть не ложной. И юридические правила – релевантные нормы права – тоже. Да плюс еще – какие-никакие познания в медицине (и совсем немалые!).

А что имеем?

Вместо теории – революционная целесообразность по Кагановичу.

Вместо правового закона – советский уголовно-правовой эрзац, малоприменимый к медицинской практике.

Вместо медицинских познаний – ноль, помноженный на “палочную” систему.

И кто в таких условиях захочет “работать в специальном подразделении”?

И вот ведь находятся такие, которые удивляются, что мазохисты перевелись!

Вот о чем там судачат эти люди?

Дискредитация врачей в России приняла угрожающие масштабы: еще немного – и система здравоохранения начнет обваливаться.

Пациент имеет право на уважительное отношение со стороны медицинских работников, но обязанностей у него нет…

«Медицинские работники недальновидно зачистили поляну квалифицированного надзора, заинтересованного в качестве врачебной помощи, – говорит он. – Это касалось и разбирательств в судах с акцентом на ответственность юрлица (больницы). Но свято место не пустует – теперь страховщиков сменили следственные органы, которые и активизировали запрос населения на справедливость. Но административному медицинскому лобби это выгодно, поскольку ответственность, теперь уже уголовную, несет конкретный врач».

…медицина стала единственной профессиональной сферой, которую правоохранительные органы берут под особый контроль.

«Но основная масса приговоров, вынесенных в связи с грубейшими дефектами при оказании помощи (многие из них – в особом порядке), предусматривает для врачей условные сроки или ограничение свободы. При этом материальная ответственность врача обычно сводится к компенсации морального вреда, иногда – к выплатам по потере кормильца, и речь обычно идет о небольших суммах».

Главную сложность адвокаты пациентов усматривают в том, что медицинская экспертиза редко позволяет установить причинно-следственную связь между действиями врача и негативными последствиями для здоровья больного, в том числе из-за корпоративной солидарности медицинских работников.

Единых принципов судмедэкспертизы в России нет, указывают юристы. «Это значит, что Следственный комитет будет назначать независимую экспертизу, пока не получит данных, которые ему необходимы».

«В обвинительном заключении по делу – только голословные утверждения. Там не говорится, что анестезиолог предвидел последствия своих неправильных действий, и мы не знаем, как он эти последствия оценивал. Кто скажет, что это было – прямой умысел, косвенный умысел или легкомыслие?» При этом после случая со смертельным исходом анестезиолог еще шесть лет занимался врачебной практикой – от работы его не отстраняли.

«Мы ориентировались на немецкий опыт, когда во главе комиссии стоит не врач, а судья или опытный юрист, чтобы исключить конфликт интересов. Все поступающие документы обезличиваются и рассматриваются экстерриториально. Система работает. К нам сейчас обращается Следственный комитет, суды, защитники. Но все это очень медленно оформляется в виде закона».

Минздрав заверил, что работает над поправками к проекту закона.

Нездоровые отношения в театре абсурда

Ну вот ведь бред наяву! Непонятно лишь, кто (журналист или спикеры) бредит и насколько глубока патологическая причина этого бреда.

Для начала: мухи – отдельно, котлеты – отдельно.

[spoiler]Система здравоохранения рухнула уже лет тридцать как. Не может социалистический механизм распределения работать в условиях несоциалистического способа производства. Система Семашко – из прошлого, а сейчас уже несколько десятилетий – другая реальность. Которая не рассчитана на прежние скрипты. А новых власть не выдает – не тот масштаб понимания проблемы.

То, что мы имеем, ни системой, ни здравоохранением давно не является. Есть только заезженная пластинка статистической лжи, которой нас потчует недо-министресса.

И обрушение системы здравоохранения объективно не имеют никакого отношения ни к дискредитации врачей в России, ни к ее угрожающим размерам.

То, что, возможно, власть хочет связать одно с другим, это – уже совсем другая история. Рассчитанная на альтернативно одаренных. Но таковыми ведь все еще являются далеко не все, и, пока есть пенсионеры, даже не подавляющее большинство населения страны.

Система здравоохранения рухнула – это объективность. А дискредитация врачей – это рукотворная акция. Возможно, инициированная и (уж точно) стимулируемая бюрократией. Ведь надо же чем-то как-то объяснить неэффективность власти в здравоохранении! Не ее же несостоятельностью, чем это является в действительности? Хотя это-то тоже – объективность.

Дискредитация врачей в России – тоже не есть проблема их ответственности. Это как глубокое и розовое – суть разные вещи.

Как и право пациента на уважительное отношение со стороны медицинских работников. Тупо застолбить такое право в законе – не исключение для нынешнего времени. Но вот ведь проблемка: корреспондирующая обязанность не сформулирована. Как формально не определен круг обязанных лиц. И так далее. Что делает соблюдение этого права беззаконием, а саму такую норму – пустышкой.

А уж связывать право пациента на уважительное отношение со стороны медицинских работников с обязанностями пациента – это что-то за гранью…

Абсолютно верна мысль, что возник запрос общества на справедливость. Да и пора бы! Но кто выдвигает такой запрос? Общество? У него нет для этого каких бы то ни было инструментов. Поэтому, как обычно, потребности общества выражает власть. И канализирует этот запрос в нужном ей русле.

Есть логика в утверждениях, что медицинские работники недальновидно зачистили поляну квалифицированного надзора, заинтересованного в качестве врачебной помощи, но – лишь с оговорками.

Во-первых, это – не недальновидность и не медработников. Это – хитроумие чинуш от здравоохранения. Заинтересованных в том, чтоб надзор не мешал им править (не управлять, как можно было бы подумать). И – не терять (пусть и не свое).

И, действительно, теперь, когда страховщиков сменили следственные органы, административному медицинскому лобби это выгодно, поскольку ответственность (теперь уже уголовную) несет врач, а не его работодатель – не учреждение здравоохранения, а, значит, не казна.

Во-вторых, надзор – как и ответственность медработников – это не вопрос качества чего бы то ни было. Это вопрос безопасности медицинской помощи (медицинских услуг). Но чиновникам выгодна такая подмена понятий. Особенно в контексте контроля оных. Хотя бы ни то, ни другое не только не определено по отдельности, но и не отделено друг от друга по смыслу. То есть очередной “Одобрям-с!”. А вот контроль этого самого слитного “Одобрям-с!” – вполне по нраву чинушам здравоохра.

Не слишком щепетильны в дифференциации того и другого и остальные, включая рошалевцев и бастрыкинцев. Впрочем, как и вообще в глубине владения вопросом в целом.

Ну, вот вангуют по поводу того, предвидел/не предвидел, умысел или неосторожность, правильные/неправильные действия и т.д. С особым придыханием, конечно, про судмедэкспертизу. Ну, и, конечно, ошибка – наше врачебное всё!

Сначала – про криминальность деяния.

Врач – не робот. Он – творец. Он – врачует. Lege artis, по законам искусства. Регламентировать его врачебную активность рамками вмененной модальности (т.е. того, что он делать ДОЛЖЕН) – все-равно что убить его пациентов. Ну, кроме тех, которые умудрятся выжить вопреки его действиям по предписаниям. Правда, это не каждому понятно.

Врач должен отвечать за свои действия, а не за принадлежность к своей профессии. Если что-то на сегодняшний день недоступно собственно медицине, то за ее несовершенство врач – не в ответе. Это тоже не всем очевидно.

Если в процессе оказания медицинской помощи что-то случается, то – не с врачом, а с пациентом, здоровьем которого врач занимается. И отнюдь не факт, что это случается вследствие врачебного пособия. Состояние здоровья у каждого пациента (и даже у одного и того же пациента во времени) по-разному отвечает на любое воздействие. И не только на врачебное пособие. Патология – тоже у каждого своя. Даже в рамках единой нозологии. И протекает по-разному от человека к человеку. Да и атипию никто не отменял. И не любой и каждый артефакт реактивности организма пациента или его патологического процесса доступен распознаванию врачом, не то что устранению или предупреждению. И это также почему-то далеко не всем внятно.

Наконец, не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. Врач – не исключение. Он просто остережется делать что-либо, если “шаг влево, шаг вправо, прыжок на месте – расстрел”. Даже под угрозой ответственности за бездействие. Потому что конец – один. И к чему тогда ненужная суета?

Поэтому нужно здорово поломать голову над тем, чтобы врачу было выгодно головы не ломать, а лечить.

То, что в УК есть сейчас, для квалификации врачебных правонарушений вполне пригодно в ограниченном спектре ч.ч.2 ст.109 и ст.118. Вопрос лишь в том, как применять эти нормы права.

Понятно, что в названных составах вина – исключительно неосторожность. Любой умысел – без медицинской специфики.

Понятно, что в названных составах квалифицирующий признак – осуществление профессиональной деятельности. Не трудовой. То есть с привлечением правил медицины, а не функциональных обязанностей по должности, как сейчас.

А вот ЧТО является преступным посягательством – это требует кардинального пересмотра.

Медицинское правонарушение определяется мерой наступивших вредных последствий для здоровья пациента. Последствий, доступных предвидению врача соответствующего уровня подготовки и опыта работы по специальности без излишней самонадеянности. Когда и если такие последствия наступили в силу пренебрежения врачом необходимыми мерами их упреждения и/или устранения.

Вот для чего нужно различать качество и безопасность медицинских услуг. Потому что делать то, что должно в штатных условиях лечебно-диагностического процесса – это одно, а не делать то, что устраняет опасности – это другое.

Именно последнее – предмет уголовно-правового исследования при неблагоприятных исходах медицинской помощи. Не первое.

Проще говоря, следует по последствиям выстраивать правовую оценку действий по их упреждению и/или устранению, а не прикручивать последствия к штатным действиям лечебно-диагностического процесса, который сам по себе призван целенаправленно реализовывать соответствующий алгоритм выявления и лечения патологии, а не гасить все возможные девиации в этом процессе. Иначе все силы и время врача вместо лечебно-диагностического процесса будут уходить на борьбу с тем, что никогда не случится у конкретного пациента с конкретной патологией. И в нездоровье пациента опять будет виноват врач.

И пока, кстати, эксцессы реактивности организма пациента или агрессивности патологии тоже ставятся в вину врачу.

Отсюда становятся понятными задачи судебно-медицинской экспертизы по медицинским делам.

Ее следует ограничить вопросами только рамками ведения осложнений (а не всего лечебно-диагностического процесса в целом) и только пределами возможного пренебрежения клиницистами доступными им мерами их упреждения и/или устранения. Иными словами, судмедэкспертизу нужно сфокусировать только на выявлении погрешностей безопасности врачебного пособия.

И это – не вопрос некоей от кого-то или от чего-то независимой (по Рошалю) или внутриведомственной (по Бастрыкину) экспертизы. Заключение экспертизы должно основываться на демонстративно неоспоримых основаниях, как должен существовать механизм опровержения ее неосновательных выводов.

Сейчас возник институт рецензий на заключения СМЭ. И важно, чтобы он более широко применялся в судебной практике.

А в англо-американском правосудии существует the test for negligence (проверка на неосмотрительность). В заседание вызывается один или несколько специалистов сравнимого с подсудимым образования, уровня знаний, умений, навыков, квалификации и пр., которым моделируются условия, в которых находился подсудимый, и ставятся вопросы, как бы поступили они, что бы предприняли, чего бы делать не стали и т.д. Почему бы нам не перенять этот зарубежный институт?

[/spoiler]
Подводя итоги сказанному, хочу заметить, что на фоне возросшего среднего уровня информированности в обществе резко упал средний уровень знаний, профессионализма, владения своим делом. Уже давно стало принятым плыть по течению и не принятым иметь, демонстрировать и обосновывать свои взгляды на вещи. Мало кто задумывается над смыслами и истоками явлений.

Поэтому еще не раз предстоит открыть Бориса Пастернака: Во всем мне хочется дойти До самой сути…

“Ты просто не умеешь их готовить!

“В связи с позицией Национальной медицинской палаты о том, что “за неумышленные осложнения врач не должен сидеть в тюрьме”, рабочей группой проработан вопрос о введении альтернативных лишению свободы мер наказания медицинских работников за неумышленные преступления в проекте статьи 124.1 УК РФ”, – отметили в СК.

Совместная рабочая группа заявила о необходимости разработки подхода к ответственности медработников за ненадлежащее оказание медицинской помощи, исключающего уголовную ответственность. При этом требования потерпевших должны быть удовлетворены с учетом модели страхования деятельности медработников.

О совместной работе Следственного комитета и Национальной медицинской палаты

СК предложил ввести в новую статью о врачебных ошибках наказание без лишения свободы. Ведомство выразило солидарность с позицией Национальной медицинской палаты

СК согласился не сажать врачей в тюрьму за ошибки

И вот у меня по этому поводу закралось несколько вопросов.

[spoiler] 1. Ну, я понял бы (с большооооооооооой натяжкой), если бы врачи были избавлены от ответственности по ст.124 УК РФ. Вроде как Бастрыкин бросил кость оппонентам – все-равно этот состав не слишком по зубам личному составу СК, как показывает статистика. А Рошаль и Ко пусть празднует пиррову победу.

Но “неумышленные осложнения” (“неумышленные осложнения”, Карл!) – это сильно даже для Следственного комитета.

Во-первых, “неумышленные”. Это которые без умысла. За их вычетом что остается? Умысел. Это – для врачей-убивцев, докторов-киллеров. То есть для ходящих на работу в больницы и поликлиники с тем, чтобы порешить кого-нибудь из пациентов. Ну да, выжили пациенты – и день для такого врача прожит зря.

Это мне одному кажется, что те, которые продвигают эту парадигму психо(социо)паты? Врачами становятся люди, заточенные на помощь людям. Едва ли шесть лет учебы в медицинском выдержат люди с деструктивным запалом.

Во-вторых, “осложнения”. Еще раз, просьба вдуматься: “неумышленные осложнения”. Даже если это цитата нацмедпалатмейстера, то Бастрыкин именно с ней соглашается: врач не просто допускает осложнения, но неумышленно их инициирует.

Здесь два момента:

– если есть осложнения умышленные, то, видимо, есть осложнения и неумышленные. Ну, неумышленные – понятно (хотя бы и не без оговорок). А вот что собой представляют умышленные осложнения?

– уголовная ответственность – любого! – человека может наступать исключительно за его деяния (действия или бездействие). Являются ли осложнения такими деяниями?

Полагаю, каждый сможет, если и не ответить на оба эти вопроса, то понять, что осложнения – это не действия или бездействие врача, а действия или бездействие врача – не осложнения.

Осложнения возникают у пациента. Их ему не врач прививает, заносит или .

Беспечное наблюдение врача за развитием осложнений у пациента – это не умысел, а неосторожность (небрежность или легкомыслие). Ведь это не тот случай, когда врачи-вредители тайком умышленно заражают пациентов какой-нибудь бякой извне!

И, самое главное, осложнения у пациента – не плоды рук врачей. Как насчет того, чтобы сотрудникам Следственного комитета изучать реактивность организма пациентов и агрессивности патологии в конкретных случаях? Ведь эти факторы – причина осложнений. А деяния врача – суть действия (или бездействие) по упреждению и устранению этих осложнений, а отнюдь не их источник. Исключения – разве что, например, пренебрежение правилами асептики-антисептики в операционной, банальная неграмотность (и это – после шести лет учебы в медицинском?). Да и странно – сделать, к примеру, пациенту операцию и начхать на все, что – после.

Именно дела врача препятствуют развитию патологии (как и осложнений) и устраняют их. Врач и должен отвечать по своим делам, а не за состояние организма пациента или его патологии. Врач просто не в состоянии отвечать за степень совершенства самой медицины, позволяющей или не позволяющей справляться с тем и другим.

Понятно, почему бастрыкинцы легко согласились с игнором неосторожности: есть же 238-я! Там – умысел, а самое главное – длительный срок расследования. Существенно больше, чем по 109 и 118. Про 124 или 125 разговора нет. Видимо, полагают, что умысел натянут при любом раскладе.

Но 238-я – не для клиницистов. Она – для организаторов, для администрации, для главных врачей. Для руководителей того юридического лица, которое оказывает услуги – врачи-то как работники услуг не оказывают. И пренебрегают требованиями безопасности именно руководители, действующие от имени работодателя врачей.

И судебная практика свидетельствует, что в суде квалификация деяний клиницистов по ст.238 УК РФ проскакивает лишь в единичных случаях и только в глубинке.

2. А что значит “…рабочей группой проработан вопрос о введении альтернативных лишению свободы мер наказания медицинских работников…”? Что ли рабочая группа будет сама что-то вводить? Это не более чем инициатива, выдвинутая шибко медицинской общественностью, с которой соглашается орган исполнительной власти. И…?

Понятно, что ни общественность, ни исполнительная ветвь власти не заменят законодателя.

А законодатель вовсе не обязательно пойдет на поводу у инициаторов.

И даже если такая инициатива пройдет в Думу, она подвергнется такой переработке, в результатах которой инициаторы не узнают своего детища. И отнюдь не обязательно инициатива пройдет нужные чтения.

3. Ну, “с учетом модели страхования деятельности медработников” – это вообще свежая струя.

Что бы это значило?

По договору имущественного страхования могут быть, в частности, застрахованы следующие имущественные интересы (п.2 ст.929 ГК РФ):

1) риск утраты (гибели), недостачи или повреждения имущества;

2) риск ГРАЖДАНСКОЙ ответственности;

3) риск убытков от предпринимательской деятельности.

“А Чебурашки нет”.

Нет ни “страхования деятельности [мед]работников”, ни, тем более, модели такого страхования.

Это повторение (точнее: следствие) все той же рутинной неосведомленности сотрудников СК РФ в гражданском праве (с медиков – какой спрос?), что за действия работников – как при исполнении договорных (ст.402 ГК РФ), так и при возникновении внедоговорных, деликтных (ст.1068 ГК РФ) обязательств отвечает работодатель.

Работник (в том числе, медработник) не является субъектом гражданской ответственности и на него не может быть возложена такая ответственность.

В общем, все печально в тандеме Бастрыкина и Рошаля.

И либо вынужденно признать полную (а не только цивилистическую) дремучесть Бастрыкина в этой теме, либо предполагать, что странные уступки Рошалю он делает лишь на словах.

Ведь не случайно В Следственный комитет приняты 22 эксперта-медика для проведения экспертиз по делам о врачебных ошибках – “вещий Олег свою линию гнул”.

Отсюда видно, что договоренности с Рошалем – это одно, а дела Бастрыкина – это другое.

Опять садиться в партер, запастись попкорном и ждать развития событий.

И еще – пожалуй, главное. К тому же, видимо, свидетельствующее все же против следования Бастрыкиным обнародованным курсом.

Думаю, он не может не понимать, что не должно быть преступления без возмездия, без ответственности.

Иммунитет же медиков к уголовной ответственности означает безнаказанность их деятельности, по существу, в неопределенных пределах. Твори, что хочешь, и будь, что будет. Со здоровьем пациента.

И где тут право?

[/spoiler]

Или я что-то пропустил?